— Чтобы мою дочь, да за которой приданого три ткацких фабрики и целый чайный сектор на востоке империи предпочесть… этой, — она кивнула в мою сторону. — Да на ней даже платье с чужого плеча.
На скулах Зака заходили желваки, но он ответил тоном, сдержанным и полным предгрозового спокойствия:
— Не с ткацкими фабриками просыпаться по утрам, а с женой, — фраза, столь короткая, прозвучала так выразительно, что невольно домысливалось ее окончание: «Впрочем, вам этого не понять».
Но озвучь ее Закриан, это было бы словесной пощечиной.
Зак в который раз удивил меня. Я прекрасно поняла, в какой ситуации он только что оказался. Начать возражать — значит, растоптать женскую гордость (правда, в данном случае скорее имела место все же гордыня). Проглотить выпад этой любительницы крашенных перьев — обидеть меня.
Едва несостоявшаяся гипотетическая теща Зака скрылась, как Клим, откинувшись на спинку кресла, выдал:"
"— Ух ты! В этот раз даже ваз не разбили! Может, потому, что помолвку еще не заключили? — задумчиво вопросил младшенький, а потом, не дожидаясь ответа, продолжил: — А вот с тем, чтобы представить Шенни как невесту, ты ловко придумал.
Родители разом как-то выдохнули от слов Клима, да и я, признаться, тоже.
Я сделала шаг в сторону и развернулась всем телом к другу, чтобы высказать все, что думаю о его авантюре, но Зак опередил меня.
— Я не пошутил. Это не фарс. Шенни действительно мне понравилась. Понравилась настолько, что я решил немного поторопить события, чтобы не возникло недоразумений. Если бы матушка так рьяно не пыталась подобрать мне спутниц жизни, то я не имел бы сегодня удовольствия лицезреть взбешенную госпожу Аниту с ее дочерью, Беллой.
— Но я думала… — произнесла матушка Зака рассеянно.