Но оба — красивы, утонченны и бездушны, как манекены.
— Итак, как долго? — Тэд повторил свой вопрос в звенящей тишине.
На этот раз не звучало эмоций, ибо ответила Ангелина:
— Одиннадцать лет. Одиннадцать лет мы любовники. Я надеюсь, что данная информация не выйдет за пределы этого кабинета? Хотя и не могу понять: какое отношение это имеет к смерти моей дочери?
— Смерти? Ваша дочь жива, здорова, и даже плещет энергией через край. Я бы даже сказал, что порою она горит ею, как факел.
Ангелина сглотнула и зашарила рукой по ткани козетки, как слепая.
Видя то, что мать Шенни утратила твердую почву под ногами, и (что самое главное) ее самоконтроль сейчас капитулировал (еще чуть-чуть, и начнется ее величество Истерика), Тэд резко встал, подошел вплотную и чуть наклонился. Он буквально навис над Ангелиной и, глядя ей в глаза, четко, чеканя слова, спросил:
— Это вы виновны в смерти вашего мужа, Томаса Элгриса?
Вопрос оказался столь неожидан, что хозяйка помимо собственной воли, не осознавая, что говорит, прошептала:
— Нет.
А ловец прислушался к себе. Она не врала. Он не чувствовал вкуса лжи. На языке ощущалась лишь кристальная, льдистая правда. Как лист мяты, припорошенный снегом. Но все же он задал вопрос повторно, чуть переформулировав:
— Вы нанимали убийц для устранения вашего мужа?
— Нет, — Ангелина смотрела на Тэда широко распахнутыми глазами.
Но вот она моргнула и начала приходить в себя, осознавать, что вопросы, которые задает ей ловец, касаются не дочери, а супруга, и уже открыла рот для гневной тирады, как Тэд резко отстранился. Развернувшись на каблуках, он повернулся к Мьярику."
"— Тогда вы? — тон холодный, препарирующий саму душу. — Томас указал и ваше имя среди своих возможных убийц.
— Меня-я-я? — аристократ, чувствуя себя как на дуэли, перед дулом взведенного пулестрела, побледнел еще больше.
— Итак, вы желали смерти Томасу Элгрису?
— К-к-конечно нет, — все же выдавил из себя Мьярик.
Тэд скривился. От слов любовника несло тухлятиной, как от прошлогоднего яйца.
— Ложь, — ловец уверено пошел в наступление, чуя поживу.
Мьярик же, непроизвольно сделав шаг назад, оступился и, не удержав равновесие на натертом до блеска паркете, упал, плюхнувшись на зад.