— А ты видно многое знаешь, техник! Но только не то, как остаться на свободе. Ты будешь арестован вслед за Гетеном, — предсказала я.
— И что? — мужчина даже не стал возражать. Усмехнувшись, он добавил: — Где угодно я буду жить лучше, чем ты.
— Да неужели?
— Я и в колонии буду счастлив, а ты даже в роскошных апартаментах будешь мучиться от острой нехватки жизни.
— Не знала, что ты еще и психолог.
— Жизнь научила меня разбираться в людях.
Я рассмеялась издевательски, а он кивнул, как будто предвидел такую реакцию:
— Знал, что ты рассмеешься.
— Какие глубокие познания в нашей психологии! Поражена, младший! В самое сердце поражена! — я приложила ладонь к сердцу, и взгляд орионца сместился туда же.
— А вот грудь у тебя ничего, — его ухмылка стала нахальнее.
— Любое изменение внешности сразу отражается на ауре. К тому же, это слишком вульгарно и неприлично — менять внешность. Красота ценна только, если она абсолютно естественна. Ну, какой же из тебя знаток центавриан, раз ты не знаешь этого?
— Что-то ты завелась. Недовольна тем, что я не истек слюнями, глядя на тебя, голенькую?
— Разве я завелась? Это ты меня радуешь яростными монологами о том, какие мы, центавриане, ужасные да одинаковые. Причем, практически с самой первой встречи.
Мужчина улыбнулся; в его голубых глазах засияли искорки задорного злого веселья:
— Я откровенный человек. Если мне что-то не нравится, я говорю об этом сразу.
— Это называется плохое воспитание.
— Таких, как ты, следует ставить на место. И это не имеет никакого отношения к плохому воспитанию.
— Как мило, что ты со мной делишься своими мыслями! Наверное, обидели тебя, бедного младшего, злые-злые центавриане.
— И я не расист. Я просто говорю, как есть.
— В том и дело, что ты говоришь не так, как есть, а так, как ты думаешь, обстоит дело.