Я схватила его за плечи и затрясла, вынуждая спуститься с безоблачного неба эйфории на бренную гебумианскую землю. Страх того, что в моем присутствии умрет человек, стал столь силен, что в кровь выплеснулась изрядная доля адреналина.
— Локен!!! — вскричала я, стремительно приближаясь к истерике.
Орионец вдруг открыл бесстыдные ясные глаза и ухмыльнулся:
— Испугалась?
На секунду я оторопела и, едва не умерев от избытка эмоций, немедля дала гаду пощечину.
— Как ты мог! — возмутилась я, но голос звучал в одинаковой мере и сердито, и радостно.
Локена даже пощечина не остудила. Он засмеялся:
— Видела бы ты свое лицо, Унсури!
— Ты бы свое видел! — бешено пикировала я, поднимаясь. — Вставай, шутник доморощенный!
Локен поднялся очень уверенно для человека, который почти умирал от интоксикации и вчера бредил. Продолжая посмеиваться, он объяснил:
— Я уже вставал два раза — на рассвете и когда начался ливень; ты спала. Будить не стал, так сладко ты похрапывала.
— Я не похрапываю!
— Еще как. Потому я и пришел в себя: так мне в ухо заливала, тут бы и мертвый встал.
— Лучше б ты умер! — пожелала я искренне.
— Если бы ты этого хотела, ты выхаживать меня не стала, — сделал он весьма логичный вывод. — Где моя одежда? Я искал и не нашел."
"Я показала, где одежда орионца. Локен начал одеваться. Только тогда и стало заметно, насколько он слаб и как плохо выглядит: ноги дрожат; руки словно сильно отяжелели; морщится, поворачивая голову; кожа все еще имеет нездоровый цвет; под глазами синева; черты лица заострились, и в то же время лицо остается одутловатым.
Я имела полное право злиться на Локена за мерзкую выходку, но злиться не получалось. Сейчас важно лишь то, что он жив и в своем уме.
— Очень плохо? — не без сочувствия спросила я, когда Локен пошатнулся.
— А что, ты уже успела забыть, каково это?
— Ничего я не забыла. Просто я знаю, отчего чуть не умерла, а вот почему ты — неизвестно.
— Тут не угадаешь, Унсури.
— Ты едва стоишь, — покачала я головой. — Тебе бы еще отдохнуть.
— Я быстрее приду в норму, если заставлю себя держаться на ногах и ходить.
Одевшись, Локен выпрямился было, но сильная слабость согнула его снова. На моем лице появилась улыбка, когда я заметила, что собственная слабость вовсе не злит орионца, а забавляет. «Экий я смешной и беспомощный», — говорило его лицо.