Я уже вышла из подросткового возраста, но они все еще старались взрастить во мне ценные, по их мнению, качества: невозмутимость, практический взгляд на мир, здоровый цинизм, силу воли, выдержку… Увы, эти качества, так полезные для выживания, совсем не стыковались с моим характером.
— Все еще злишься за тот поцелуй? — поинтересовался Локен.
— В твоих же интересах не напоминать мне об этом, — пригрозила я.
— Мне нравится, когда ты злишься, — заявил мужчина. — В тебе появляется что-то кошачье.
— Учти, Локен, ты можешь договориться и разозлить меня до того, что я в порыве злости прикончу тебя.
— Не хочется тебя разочаровывать, Унсури, но тебе не удастся меня убить при всем желании.
— Я старшей расы, а ты младшей, так что удастся.
— Ты выносливее, твои кости крепче, ты можешь гораздо дольше, чем я, жить без еды и воды, регенерационные процессы в твоем организме быстрее, ты не постареешь, но пока я молод и в пике формы, и безо всякого психокинеза сделаю тебя, Унсури, и не потому, что ты женщина.
Я задумалась над словами орионца. С такой точки зрения я никогда не смотрела на жизнь младших. Нас учат, что они слабы, уязвимы, мало живут, и, по умолчанию, их качество жизни хуже. Но так ли оно на самом деле? Что лучше — прожить лет двести и уйти, так и не изведав скуки, или проживать сотню за сотней лет, ощущая, как уходит страсть к жизни, интерес к ней, как заглушаются и блекнут эмоции?
— Сколько тебе лет, Локен? — спросила я.
— А сколько дашь?
— Умственное развитие оценила бы лет на пятнадцать-двадцать, — съязвила я.
— Я бы твое тоже низко оценил, Унсури. Лет на тринадцать.
Мы старательно звали друг друга по фамилии, и избегали имен. Так получалось лучше держать дистанцию. Но все же не было между нами больше той враждебности, которая заставляла поначалу шипеть друг на друга и одаривать полными презрения взглядами.
Из кустов к нам вышел тхайн и, глянув на орионца предостерегающе, развалился возле меня, не забывая при этом о своей лапе. Переломы причиняли псу нескончаемую, незатухающую боль.