Если бы ты согласилась, я бы сам тебе кофейку сварил, но видимо по-хорошему не получится… — с этими словами он закрывает дверь, проворачивает ключ в замке и неспешно приближается ко мне.
Белая сорочка сияет чистотой, толстые обрубки пальцев поправляют идеальные запонки. Замечаю массивный перстень на среднем пальце правой руки.
Нестерпимо хочется уйти! Явно пора уже завязывать с этой фабрикой. Страх липкой паутиной оплетает тело.
— В чем дело? Почему Вы меня вызвали? — пытаюсь, чтобы голос не сильно дрожал, но слабо получается.
Подходит в плотную, и с наглой мордой одним пальцем пытается стянуть с меня плечико рабочего платья, отстраняюсь.
— А ты не догадываешься, детка?
Бросаюсь на него, пытаясь ударить.
— Немедленно открой дверь!
В ответ резкий удар по челюсти, шум в голове, кажется руки-ноги онемели, практически теряю сознание. Заваливаюсь, меня подхватывает Ричардс и тащит куда-то, укладывает на диван.
В тумане вижу, как мужчина медленно проходит к столу, открывает ящик, расстегивает и приспускает штаны, достает широкий короткий стояк и проводит по нему толстыми пальцами, натирает, глядя мне в глаза.
Пытаюсь соскрести себя, приподняться, но безвольное тело не подчиняется. Вся неторопливость его действий показывает, насколько он матерый насильник. Он четко знает силу своего удара и понимает как долго жертва остается дезориентированной.
Платье на мне с аккуратностью задирается, грубые пальцы стягивают трусы.
— Нет, — кричать не могу из губ вырывается рваный шепот.
Чувствую, как средний палец, увенчанный перстнем, пробирается внутрь на сухую, пытаюсь отползти, не могу. Чувствую, как массивное кольцо царапает нежные стенки. Заливаюсь слезами и не могу ничего противопоставить маньяку, который кайфует от тех страданий, которые доставляет мне.
Несколько поступательных движений и я кричу надсадно от боли.
— Зачетная дырка. Как же тянет отодрать.
Палец выскальзывает на краткий миг заставив отдышаться, но уже в следующую секунду жестким рывком в меня врезается короткий отросток, долбит до упора.
"Плачу, кричу, умываюсь мерзостью происходящего.
— Какая киска, — стонет насильник, сильнее вдавливая меня в кожаную поверхность дивана и почти ломая в болезненном захвате руки. — Будешь послушной дырочкой, озолочу, не в чем отказа знать не будешь.
— Хватит, — хриплю, чувствуя ненавистный отросток в себе.
Ужас сковывает. Оглушает.