Если этой ночью во мне зародилась новая жизнь, то так тому и быть. Какие бы последствия ни имела эта ночь, я их приму…
Ненужная таблетка падает на пол, слышу, как она стукается о мрамор и теряется на просторах холла. Активирую лифт, покидаю логово зверя.
Больше мне здесь делать нечего.
Как добралась домой, не помню. Все случилось так, как и предсказывала мать. Я вернулась израненная, с перебитыми крыльями за спиной.
Положила чемодан в коридоре и упала в теплые материнские объятия.
Я зашла в свою комнату, закрыла дверь, и как была в одежде, так и упала на кровать. Мне хотелось побыть в темноте и одиночестве. Лежала с открытыми глазами, уставившись в никуда.
Пограничное состояние между сном и явью. Сколько я пролежала, не знаю, просто в какой-то момент фамилия Тайгера донеслась до сознания, а затем послышался звук разбитой посуды.
Я рванула с кровати и бросилась в гостиную, где по телевизору крутили новости: раскадровка с места трагедии, следы пожара и разбитые куски искореженного метала.
А затем…. Я вижу фотографии. Замираю, застываю, когда с экрана телевизора на меня смотрят сине-зеленые глаза Тайгера. Семейная фотография, где двое мужчин, страшно похожих, обнимают миниатюрную элегантную шатенку.
В самом конце карусели из фотографий на экране появляется лицо моего Черного Ястреба крупным планом. Меня пробивает вспышкой дикой боли.
— С вами Саманта Стром, — рыжая, ярко накрашенная журналистка сжимает в тонких пальцах микрофон, стоя перед огромным особняком, частично скрытым витым забором, — я веду репортаж из загородной резиденции семейства Ривзов.