Чувствую себя странно, но делаю, что велит.
— Хорошааа, — тянет гласные и не отводит от меня бешеных свинцовых глаз, стягивает с себя боксеры.
Полностью обнаженный Гринвуд обворожителен в своей агрессивности. Под завязку забитое татухами тело выглядит оружием. Ну и дубина сейчас стоящая колом заставляет сглотнуть. Рассматриваю покачивающийся член, в полной боеготовности, устремившийся ко мне.
Смущаюсь и замираю под прицелом стремительно темнеющих глаз. Читаю в них свой приговор.
— Защита. — с трудом выдавливаю слово из пересохшего горла, но повторения ситуации я не хочу.
Гринвуд кивает и поднимает джинсы, достает из кармана квадратный фольгированный пакетик. Он, что все время с презервативами ходит?! Рвет его зубами и нарочито медленно раскатывает по большому стволу.
— Ну что, золотая девочка, сама проси, как я и сказал. Сама придешь, сама попросишь…
Меня трясет под прицелом графитовых глаз, и я теряюсь, не могу ответить…
— Я жду.
Щеки пылают от унижения, которому меня подвергает опытный, уверенный в себе, наглый оборванец!
Злюсь и выплевываю со всей обидой.
— Да! Я хочу Гринвуд! Да, и еще раз, да!
Улыбается. Приближается, медленно. Алчущий взор останавливается на моих губах, жалит.
Обхватывает мой затылок и тянет на себя.
— Рисковая девочка. Желанная…
Поцелуй выбивает из меня вскрик. Жесткие пальцы ложатся на грудь, тянут за соски, сжимают болезненно, посылая импульсы удовольствия по всему телу.
Касается осторожно, скользит вниз, легко раздвигает мои ноги и зависает, рассматривает, улыбаясь.
Изучаю сухой торс с канатами мышц, которые перекатываются под кожей из-за тяжело вздымающейся грудной клетки. Кажется, что дышит с трудом. Опускается на меня. Целует. Заставляет содрогнутся от касания его мокрого горячего рта.
Резкий кувырок и я вдавлена в постель лицом, хочу развернуться, но он не дает.
— Я ведь говорил тебе что я буду с тобой делать, ммм? — горячий шепот, и язык, скользящий и очерчивающий грани татуировки на моей спине.
— Отвечай. — раздвигает мои ноги и слегка надавливает на вход, собирает влагу и устремляется к лепесткам, мягко массируя.
— Дааа, — голос не подчиняется. Невыносимые мурашки по всему телу. Гринвуд заставляет мое тело откликаться, биться в импульсах, почти плакать от невыносимой медлительности его ласк, вздрагивать, хватать губами сухой воздух.
Извиваюсь на кровати.