— Что случилось? — сурово поинтересовался седой крупный мужчина.
— Я из ведомства, — уверенно сообщила я, хлопнув себя по груди с нашивкой.
— Что там, Сережа? — раздался все тот же испуганный голос из глубины квартиры. Говорящую я не видела, обзор закрывал крепкий хмурый старик.
— Что вам нужно?
— Телефон, — сказала я, добавив в голос раздражения. Вполне искреннего.
— Проходите, — наконец, смилостивился мужчина, отступая.
— Ох! — обладательница испуганного голоса оказалась ровесницей и, скорее всего, женой сурового Серёжи.
— Да, я знаю, — чуть рассеяно сказала я. Головокружение внезапно усилилось, подкатила тошнота. — Мне нужно позвонить.
— Вот, — Сергей протянул мне телефон.
— Я принесу бинт!
— Не стоит, — крикнула я женщине вслед, но она уже исчезала за дверью.
— Это конфиденциальный разговор, — сказала мужчине, который продолжал сверлить меня глазами. Я добавила в голос злости и уверенности. — Комендантский час ещё в силе! Ведомство в своем праве!
Тот скрипнул зубами и ушел в ту же комнату, что жена.
— Лизунь! Это Свята.
— Свята! Пречистый! — тонко вскрикнула подруга, но тут же взяла себя в руки. — Говори!
— Я с Мирой и Виктором. На базе охотников. Лиза, передай моим, что все живы и здоровы.
— Свята, — напряжённо сказала Лизовета, — твой голос не звучит, как голос здорового человека. Что с тобой?
— Я была на операции, мне немного досталось, но опасности нет. Сама видишь, уже светло.
— Твои родители получали сообщения от вас. Почти два месяца назад.
— Поверь, Лизунь, если бы у меня была возможность выйти на связь раньше, я бы обязательно ею воспользовалась.
— Это не упрек, Свята! Все всё понимают! Я даже знаю, почему ты звонишь именно мне.
— Ты всегда была умной, Лизунь. Я так скучаю. Мне пора… — я сморгнула слезы, прислонилась спиной к стене прихожей.
— Бинт, — тихо сказала женщина. — Вы плачете? Вам больно?
— Нет, — я улыбнулась через силу. — Спасибо, что помогли."
"— Можно я обработаю рану? У меня трое детей и четверо внуков, так что практики хватало, — женщина пыталась шутить. Неумело, но так трогательно. Я присела на корточки, позволив ей промыть и перебинтовать мне голову.
Когда встала, то невольно ухватилась за стену. Перед глазами плыло. Горечь пекла горло. Тело сотрясал озноб.