Что сейчас-то делать?
— Ничего, — пожал плечами Михаил. — Не бойся, привязывать тебя к стулу или еще к чему-нибудь я не буду. Но и уйти отсюда не пытайся.
— Да я и не собирался, — покачал головой Захаров. — Куда мне идти-то? Некуда ведь. Разве что в Ростов возвращаться, так меня быстро поймают.
«Это уж точно, — подумал парень. — Если наши или милиция не схватят, то на местных бандитских молодцов нарвешься. А у них разговор недолгий».
— Что же ты, пока здесь работал после фильтрации, не обзавелся ни приятелями, ни подружками?
— Нет.
— Что, ни свиданий, ни цветочков? — ухмыльнулся Митьков.
— Да какие цветочки, — скривился Захаров. — Это же так, шлюха местная. А им не цветочки подавай, а либо деньги, либо выпивку со жратвой.
— Либо и то и другое.
— Ну, да.
— Все ясно, — сказал старший лейтенант.
Какое-то время они просто сидели молча и курили, пуская дым в потолок.
— Может, я чай заварю?
— Ну, завари, — милостиво разрешил Михаил. — Чай вон, в шкафчике. Вода есть, чайник тоже.
Краем глаза он смотрел, как Захаров суетится на кухне, разжигает керосинку, ставит чайник, ищет заварку. До ночи времени еще было много. «Ох, я тут с ума сойду от скуки, — мелькнуло в голове у парня. — Еще за этим гадом присматривать». Единственное, что успокаивало, — то, что утром его сменят. А вот ночь предстояла бессонная.
— Чай готов, гражданин начальник, — доложил Захаров и достал с полки пару чашек.
— Ну, раз готов, давай тогда почаевничаем.
Чай они пили молча. Можно, конечно, скоротать время за разговорами, но Митьков не сильно горел желанием общаться с Захаровым. Да, он вынужден находиться рядом с ним по долгу службы, но как человек этот тип был ему глубоко неприятен. Старший лейтенант даже подумал, что побыстрее бы это все кончилось, чтобы не лицезреть эту мерзкую рожу.
— Гражданин начальник, — нарушил тишину Захаров, — а вы сами откуда?
— Отовсюду, — пожал плечами Михаил. — Я — детдомовский, не знаю, откуда я.
— Повезло вам.
— Чем же?
— Тем, что не знаете своего происхождения.
— А тебе, стало быть, не повезло?
— Мне — нет. Моего отца раскулачили. И на мне столько времени это клеймо висело. Чуть ли не в лицо мне за это плевали. Я ведь поэтому и уехал, потому что не мог уже так дальше жить. Что бы я один сделал? Да ничего.