При каждом удобном случае обвиняет меня и Наташку в редкой способности изворачиваться. Вполне серьезно уверяет, что ложь нам очень дешево обходится, поскольку берем мы ее напрокат.
Прошло уже довольно много времени, когда Димка вытащил откуда-то большой пластиковый пакет. С вопросом: «Эт-то что такое?» – он вытряхнул оттуда две написанные маслом картины в красивых резных рамках.
– Ты это украла, – постановил муж. – Такие работы стоят дорого. Писалось с натуры, и работал профессионал.
– Это не профессионал, – просипела я осевшим голосом. – Это Шурка, дочь графа Монте-Витьки из Таложни.
– Опять сочиняешь?
Его замечание обидело меня.
– Не имею привычки врать без нужды и меры. Перед отъездом девчушка сунула нам в машину пакет, сказав, что это ее работы, а граф, в смысле отец, делал рамки.
– Сколько лет этой девчушке?
– Лет пятнадцать, не больше. Она еще учится в школе.
– У меня пациент есть, преподает в Строгановке. Надо будет ему показать. Судя по всему, твоей Шурке придется переезжать в Москву.
Я, не колеблясь, подтвердила. А про себя подумала – воистину мастерство не пропьешь…
Мы молча, как зачарованные, смотрели на полотно.
Солнце освещало дом Танюшиной бабушки, отражалось в окнах. Воздух был осязаем. Готова поклясться, что я ощутила запах лета.
Эту картину я оставила себе."