Вместо поездки в Кутаиси, на матч с такими же, как они, дублерами местного Торпедо, московские футболисты должны были 15 июля отправиться во Мценск.
Сказать, что им это не понравилось, — это всё равно что промолчать. Одно дело солнечная и, чего греха таить, очень богатая Грузия, и совсем другое — российская глубинка. Толку от этой поездки никто не видел.
Ну кроме выполнения обязанностей перед заводом-шефом, конечно."
"Как говорится, шила в мешке не утаишь. То, что мама отшила тренеров Спартака, я узнал практически сразу.
Первой моей реакцией было высказать ей всё, что я думаю, а потом хлопнуть дверью.
В конце концов, она даже не совсем-то и моя мать. Да и вообще, я с помощью памяти Славы и собственных усилий уже разобрался, что это за зверь такой, Советский Союз, и какие в нем порядки.
На самом деле очень многое, что нам втирали про эту исчезнувшую в 91-м году страну, было откровенной туфтой.
Не был Советский Союз волшебной страной, как считали его апологеты. Проблем здесь хватает, и, как я понимаю, их количество будет нарастать как снежный ком.
Но и страшной зоной, где жили забитые люди, как вещали его противники, он тоже не был!
Как это ни странно, дышалось тут куда легче, чем в России будущего.
В моём провинциальном Мценске не было нужды в решётках на окнах и тяжеленных металлических дверях в подъезды. Тут не требовался паспорт для посадки в самолёт или поезд, и товарищи майоры не имели тысячи и миллионы камер, развешанных на каждом углу, и не контролировали каждый твой чих с помощью отслеживания транзакций по банковской карте или активности в интернете.
А уж контроль родителей за детьми был и вовсе номинальным.
Никого не волновало, куда я ушёл и чем занимаюсь летом. Домашние дела сделал — и гуляй, главное, чтобы в 11 был дома.
Охраны в школах тут тоже нет. Как и тысяч и тысяч здоровенных мужиков, протирающих штаны на стульях во всяческих ЧОПах.
Время меньшей свободы, но большей независимости. Пожалуй, что так. Но я отвлёкся.
Так вот. Отказ матери тренерам орловской команды имел хоть какое-то значение очень недолго.
Совсем скоро, особенно по меркам вечности, я не буду ни от кого зависеть и сам решу, что мне делать дальше.
И её отказ — это не приговор. Я пробью себе дорогу.