Остаться тем Егором, которым был когда-то…
Густая чернота вдруг отпустила и я, резко распахнув глаза, уставился в тёмный потолок.
Я лежал на краю узкой кровати рядом с незнакомой женщиной. Голова ещё болела, в горле саднило от жажды. Осторожно слез с постели. На автопилоте добрался до кухни. Зачерпнул ковшом из ведра воды, напился. И снова вернулся в спальню. Сел на табурет, что примостился возле кровати, и посмотрел на спящую женщину, не решаясь разбудить и отказываясь верить собственным глазам.
Сонная, она несколько раз моргнула и улыбнулась:
– Как ты, Егорушка.
Небо только начало заниматься зарёй, рановато для еды. Мысли не те. Молча сидел, наблюдая, как красавица села, заплела тяжёлую, густую косу, накинула поверх ночной рубашки шаль и ушла на кухню.
Перед глазами опять замельтешило, боль, немного притихшая, вернулась с новой силой, охнув, я переполз с табурета на кровать и провалился в очередной горячечный бред. Сызнова чужие воспоминания, образы, мысли, жизнь, незнакомая и непонятная.
Кто-то меня поил, обтирал тело. Я не мог видеть, перед глазами картинка расплывалась мутной пеленой.
А потом, в какой-то момент полегчало. Будто на меня вылили ведро ледяной воды, приводя в чувство.
Открыл глаза, всё тот же потолок.
Чертыхаясь, поднялся с кровати. Теперь я точно знал, чьё место занял. И чью долю отныне мне суждено прожить.
Накинув на плечи старую куртку, вышел во двор, присел на ступеньках. Голова ещё гудела, как с похмелья, перед глазами то и дело мелькали пятна.
– Егорушка, – показалась из сарая моя жена, Дарья, – что же ты? Зачем встал?
– Всё нормально, – прищурился, силясь разглядеть женщину. Точно ли это та, что виделась в бреду? Даша подошла ближе, поставила ведро у крыльца, присела рядом, положила ладонь мне на лоб.
– Егорка? – позвала меня Дарья. – Ложился бы ты. Ведь четыре дня метался в горячке. Я уж испугалась, но тётя Лида успокоила, сказала, что вскоре придёшь в себя.
Тётя Лида… Фельдшер.