Завиднелась наша сопка с мрачными строениями, что была похожа на грубую корону, увенчавшую голову великана. Мы подошли к ступенькам и мрачно взглянули наверх. Подниматься при таком ветре – самоубийство, не помогут и деревянные перила, протянувшиеся вдоль ступеней.
– Пошли, что ли, – сказал хмурый конвоир, шедший спереди. Охрана сегодня не лютовала, не до этого, живыми бы добраться.
Ступеньки прихватило ледком, оскользнуться легко, только потом косточки твои ветром и разметает.
– Идём через две ступени друг от друга, не толпимся, – крикнул Фёдор Филиппович и сам осторожно начал подъём, вгоняя штык в наледь, стараясь разбить её, чтобы остальные могли подняться.
Не спеша, люди пошли вверх, цепляясь, что есть силы в перила, которые начали прогибаться под тяжестью десятков рук. Вот уже половина пути пройдена, я поднял голову, не видать конца лестницы, завьюжило. Крепчавший ветер выл монотонно, то чуть затихая, то принимаясь терзать нас с удвоенной силой.
Люди, чувствуя, что подъём скоро закончится, расслабились.
– Назад! – заорал, обернувшийся на крик, Радченко. – Всем в сторону!
Люди прижались к перилам, а оступившийся, опрокинувшись, заскользил сначала на спине, потом и вовсе покатился как-то боком по ступенькам.
И за какую-то секунду мелькнуло в моей голове, что снег – это та же вода, с той же памятью и силой. Я выбросил руку вперёд, призывая колючих малюток к себе. И… они послушались. На ближайшем пролёте собиралась снежная подушка, этакий порожек, что должен остановить падение, благо дотуда недалеко.
"Зек, катившийся кривобоко, загребая руками и ногами, ткнулся в снежную насыпь и остановился. Поднялся на четвереньки, испуганно озираясь и не веря, что остался жив. Рядом стоящие, не решаясь отпустить перила, протянули руки, помогли ему подняться и вновь встать в строй.
Все облегчённо выдохнули. Может, и привык народ к смерти, идущей за ними ежедневно по пятам, но не смирился.