Как бы… не очень хочется после всех унижений и испытаний стать звездой порно.хаб.
— Без лица?
— С лицом.
— Без лица, — давлю на своё.
Парень выбрасывает вперёд руки и хватает меня за шею, сдавливая пальцы до боли. Цепляюсь за его руку, пытаясь отодрать её от себя.
— Обычно я не торгуюсь, Ангел. Всё имеет цену. Твоё тело. Твоё лицо. Твоя душа. — Он касается кончиком языка моей скулы, и я дергаюсь, проклиная свою реакцию.
Какого чёрта меня так лихорадит?
— Обычно я не продаюсь.
Впиваюсь ногтями в его руку. Ему больно, я уверена, но этот извращенец даже бровью не ведёт.
— Все так говорят, а потом оказываются здесь. Хочешь посмотреть на деньги? Сейчас устроим.
Отпустив меня, парень кивает в сторону ванной и выходит за дверь. Прижимаю руку к горлу, стараясь отдышаться и откашляться.
Когда мне это удаётся, натягиваю платье обратно на плечи и снимаю босоножки, ноги гудят с непривычки. А когда выпрямляюсь, мой взгляд падает на деревянный столик, заставленный бутылками, и внезапно в голове рождается план…
Незнакомец возвращается через несколько минут и молча бросает на кровать пухлый конверт, несколько купюр падает на пол.
Так просто?
— Иди сюда. Мне надоело болтать.
Он опять уселся в кресло и, разведя колени в стороны, откинул голову на спинку. Из-под полуопущенных ресниц лениво наблюдает, как подхожу ближе, как опускаюсь перед ним на колени выпрямляюсь.
У меня дрожат руки и губы.
Я не идиотка. Он ждёт оральных ласк.
Привстав, присаживаюсь на пятки и тянусь к его ремню, не сводя взгляда с его внимательных глаз.
Трогаю его за бёдра. Поглаживаю внутреннюю сторону и прикусываю губу. Трусь о его колени своей грудью, неправдоподобно постанывая.
Брови парня медленно ползут вверх, и я почти уверена, что с его языка должно вот-вот слететь очередное едкое замечание.
Обхватываю за горлышко приготовленную бутылку шампанского и, замахнувшись, опускаю на голову извращенцу.
— Блдь. Какого хрена ты творишь?
— Чёрт!
В фильмах люди обычно вырубаются с первого раза.
Парень перехватывает и заламывает мою руку, дёргая на себя. Шипит и матерится, покрывая меня такими словами, от которых уши закручиваются в трубочки и отказываются раскручиваться. А я половину сознательной жизни провела в детском доме, знаю толк в ругательствах.
Мне всё же удается вывернуться и, пока меня не скрутили заново, ударить ещё раз. На этот раз успешно.