Так смотрят на грязь, прилипшую к ботинкам.
– Пожалуйста, давай поговорим. – Ей было больно от этого взгляда. Ее анабиоз не спасал от его презрения и ненависти.
– Я не хочу с тобой разговаривать. Мне даже видеть тебя противно.
Он не станет ее слушать. Он скорее позволит Бурану смести ее с дороги.
– Сережа, мне ничего не нужно! – Буран нервно всхрапнул, но позволил взять себя за поводья. – Я тебя об одном прошу – не надо ломать себе жизнь. Поезжай в Москву, поступай в свой медицинский...
– О будущем моем печешься?! – Сергей выдернул поводья из ее рук, Буран угрожающе оскалил зубы.
Буран рванул вперед, задел ее крупом, сбил с ног. Это было несправедливо, унизительно и больно. Она этого не заслужила. Слезы смешивались с пылью, стекали по лицу грязными ручейками. Если бы она знала, какие усилия понадобились Сергею лишь для того, чтобы не обернуться, то, возможно, не выбрала бы путь, по которому до нее прошли тысячи обиженных женщин, – не лишила ребенка отца.
* * *День был холодный и дождливый. Полина стояла на перроне рядом с Ядвигой и всматривалась в затянутое тучами небо. Рядом малодушно всхлипывала Света. Тетя Тося не плакала, в десятый раз перепроверяла содержимое полосатой хозяйственной сумки, в которую еще утором сложила «все самое необходимое». Поодаль курили мужчины: Антип Петрович и Светкин генералиссимус. Эти люди стали ее маленькой семьей.
Она заплакала, но уже сидя в вагоне поезда, глядя на уплывающий перрон."
"Ядвига задумчиво смотрела на исчезающий в дождевой пелене город. Меньше чем за год ее девочка успела прожить здесь целую жизнь. Теперь и она знает, какую цену приходится платить за право сделать выбор.
Сергей не сомневался, что пройдет медкомиссию. С его физическими данными и спортивной подготовкой это будет легко.
– Ну, что я вам могу сказать, молодой человек, – женщина врач отложила фонендоскоп, посмотрела неожиданно строго. – У вас в сердце шум. Возможно, это ничего не значит, а возможно, значит очень многое. Вы когда-нибудь консультировались у кардиолога?
– Я абсолютно здоров.