Она сидела на неудобном стуле, кутаясь в белый больничный халат, и не отрывала взгляда от человека, лежащего на высокой, похожей на операционный стол кровати. С забинтованным лицом и загипсованной рукой он был похож на мумию. Кажется, он спал. Ядвига боялась пошевелиться – пусть спит, ему нужно много сил. Вдруг мумия вздрогнула, застонала. Ядвига встрепенулась, подалась вперед.
У ее судьбы не было лица, зато у нее были ясные, кристально-прозрачные глаза. Эти глаза смотрели на Ядвигу со смесью тоски и любопытства.
"– Я думал, ты мне примерещилась, – голос был хриплый, чуть слышный. – Черный ангел сменил оперение и стал белым? – Мумия скосила глаза на ее больничный халат.
Ядвига молчала.
– Сними, в черном тебе значительно лучше.
– Как скажешь, – она потянула за тесемки халата.
– Зачем ты меня спасла? – В голосе послышался упрек.
– Так получилось. А что, не нужно было? – Она совсем растерялась и теперь несла всякую чушь.
Мумия заворочалась, послышался скрипучий смех.
– Так получилось! Наверное, считаешь, что совершила благое дело, спасла заблудшую душу?
– Я не знаю.
Она действительно не знала. Не знала, что ответить этому странному, запеленатому в бинты человеку. Не знала, что он хочет от нее услышать.
– Мне больно, – пожаловалась мумия. – Если бы не ты, мне бы уже не было больно, все бы закончилось...
– Прости. – Пальцы запутались в тесемках халата. От острого больничного запаха закружилась голова.
– А ты красивая, – сказала вдруг мумия, в прозрачных глазах загорелся странный огонь.
Ядвига молчала. Ее судьба, полуживая, мучающаяся от боли, сделала ей комплимент, а она, возможно впервые в жизни, не нашлась, что ответить.
– Приходи еще. – Огонек в глазах мумии мигнул и погас.
Ядвига запаниковала, забыв о данном Ильинскому слове «сидеть смирно», вскочила со стула, склонилась над человеком на больничной койке. Долго всматривалась в пропитанные кровью спирали бинтов, пытаясь разглядеть под ними хоть что-нибудь.
– Так ты придешь? – спросил он, не открывая глаз.
Ядвиге показалось, что хриплый голос звучит прямо у нее в голове.
– Я приду. Конечно, приду... – Она поцеловала мумию в бескровные губы и вышла из палаты.
* * *Его звали Аристарх Лисовский. Ему только-только исполнилось тридцать лет. Он был художником, вероятно, талантливым, но непризнанным. Он творил, не заботясь о признании.