Для него, Ясмах-Адада, непонятно было, какого же размера были яйца у того евнуха, до того, как их отрезали, если и без них он воин хоть куда. Его кисир, на две трети состоявший из сирийцев, сплотился в боях, все меньше и меньше отличаясь от природных людей Ашшура. Ассархаддон посмотрел на мальчишку с цыплячьей шейкой, который шагал невдалеке, и движением брови выразил сомнение в словах ветерана.
— Хадиану? Справный мальчишка, Великий. Сколь боев уже прошел, и трусости не показал. А мясо нарастет, какие его годы, заматереет.
Ассархаддон кивнул и выбросил из головы и сирийского мальчишку, и его родословную. Были дела поважнее. Наместник Тайта встречал их, склонившись в поклоне и изображая улыбку на одутловатом лице с редкой клочковатой бородой. Та у евнухов росла очень плохо, сразу же показывая всем, что мужчинами они когда-то были, но в прошлом.
— Повелитель, прошу вас. Ваши покои готовы, можете отдохнуть с дороги.
— Неважно, — прервал его наследник. — Это не главное. Сначала доклад.
Тайта снова склонился, и рукой пригласил Ассархаддона в скромный по размерам дом, бывший его резиденцией. Сын великого царя даже сам не осознавал, как изменился за эти несколько месяцев, что он отбыл из Вавилона. Не осталось ни следа от мальчика, щеки которого были покрыты мягким пушком вместо бороды. На Тайту смотрел молодой мужчина, с суровым взглядом человека, привыкшего принимать непростые решения.
"— Повелитель, — докладывал Тайта. — Иудеи трижды пытались взять город, но были отбиты. Жители стоят за великого царя, и молиться Яхве не хотят. Они наслышаны, как насаждают единобожие в Самарии, это просто дикость какая-то. Но, Величайший, наши силы на исходе.
— Я доволен твоей службой, наместник Тайта, — сказал Ассархаддон, — ты будешь вознагражден за свою преданность.
— Благодарю, Величайший, — склонился в поклоне евнух. — Так как нам быть с воинами? Я опасаюсь, что четвертый приступ нам не отбить.