Золотых лент в ней не было, но даже это повергло бывшего наемного убийцу в шок, уж больно отличался обычный воин в пропыленной тунике от одетого в белоснежную льняную хламиду жреца. И только непривычно голубые глаза выдавали Пророка с головой.
— Господин, вам нельзя пристально смотреть на людей, вас узнают. Пожалуйста, просто скользите взглядом, не задерживая его на людях.
— Ты нашел, где она? — нетерпеливо перебил убийцу Макс.
— Да, господин, она заперта во внутреннем дворе храма Эсагила. Десять копьеносцев снаружи и столько же внутри.
— Сколько человек охраняет ночью?
— Ночью в карауле стоят по трое, но горожане ночью спят, и на улицах людей нет. Такая толпа вызовет подозрения. Первый же патруль нас схватит.
— Понимаешь, Сукайя, я не могу просто сидеть и ждать, когда гонец повезет в Сузы ее палец, или ухо, или глаз. Я просто сойду с ума. Я готов на этих копьеносцев с голыми руками пойти.
— Это верная гибель, господин. Я предлагаю выйти завтра в город и проскочить в храм вместе с паломниками. Вы сами посмотрите на месте, что там, и как.
Ворота Великого города открывались на рассвете. Группа, сопровождавшая Пророка, рассредоточилась в толпе, держа, впрочем, друг друга в поле зрения. По улице Процессий, которая была еще известна, как Дорога Мардука, катилась привычная толпа, бесстыдно глазеющая на высоченные стены и башни вокруг. Картины на стенах, выложенные цветными изразцами, били по глазам жителям убогих деревень и халдейских становищ, для которых привычными цветами были желтый, зеленый и серый.