Может, Господь задумывал людей как самоизлечивающиеся организмы? Экзальтированная Николетта и нервная дамочка в тунике могли при контакте с окаменелым тортом почувствовать временное улучшение здоровья, но наглые мужики с фотоаппаратами! А они, между прочим, несли чушь похлеще маменьки.
— Зуб самозапломбировался, — заявил лысый толстяк в жилетке со множеством карманов.
— Эрекция офигительная, — хохотнул парень с камерой, — ваще я и раньше не жаловался, но сейчас!
— И еще волосы растут, — добавил толстяк, хлопая себя по обширной плеши.
— Пока кудрей не видно, — не выдержал я.
— Так изнутри щекочет, — не сдался идиот, — скоро вылезут.
Деля встала.
— Хорошо. Мне пора. Сашка, бери метеорит, и уходим.
Прислуга заморгала:
— Чего брать?
Николетта прижала к себе сумку.
— С какой стати вы решили присвоить мой камень?
Деля прищурилась:
— У мужа и жены общее имущество, так?
— Верно, — закивала маменька.
— Владимир мой… мой…
Деля заколебалась, слово «сын» ей явно не хотелось произносить. Я с интересом наблюдал за бабусей: что перевесит — желание казаться нимфеткой или жажда популярности.
— Сын, — решилась Деля, — а мать и ребенок неделимы, следовательно, раз камень Владимира, то он и мой. Сашка, бери сумку!
— Эй, эй, — завопила маменька, — минуточку! Бисерная оправа стоит дорого и…
— Сашка, — легко переорала маменьку Деля, — отдай Элен тряпку, забери содержимое, и уходим.
— Я не Элен! — взвизгнула Николетта.
Деля уставилась на супругу сыночка.
— Марфа? — с легким сомнением спросила она.
Николетта стала свекольно-синей.
— Ах да! Нико! — взвизгнула Деля. — Господи, всех и не упомнить. Жен полно, мать одна, камень я забираю.
— Он влетел в мою квартиру! — завизжала маменька.
— И стал общим имуществом, — пожала плечами Деля.
— Не отдам! — заорала Николетта.
Журналисты в полном восторге защелкали фотоаппаратами, на их лицах застыло выражение неприкрытого счастья.
— Имущество делится пополам, — топала ногами маменька.
— Отлично, — мгновенно отреагировала Деля, — распилим камень на равные части.
— Э нет! — не согласилась маменька. — Тебе одна треть!
— Почему? — оскорбилась Деля.