— Может, к соседке вышла, — предположила хозяйка, — за сахаром или солью?
— Я стою тут уже четверть часа. За это время можно успеть до супермаркета дойти, он, кстати, расположен в доме на первом этаже.
— Постучи в дверь! Да посильней, — приказала Элеонора, — небось телик смотрит, а звонок слабый, дребезжит впустую. Дубась изо всех сил.
— Ладно, — без особого энтузиазма согласился я, сунул мобильный в карман и пнул дверь. Она приоткрылась. Меня охватило неприятное волнение.
— Соня! Это Иван Павлович! У вас не заперто!
Хозяйка не откликалась, я уловил веселую музыку, и беспокойство прошло.
Повторяя во весь голос: «Соня, это Подушкин», — я пошел по коридору в сторону комнаты, откуда раздавалась разухабистая мелодия, и в конце концов очутился в уютной кухне. Очевидно, Соня была мерзлячкой, потому что тут работало сразу два обогревателя и стояла духота.
Тяжелые драпировки на окнах не были задернуты, под потолком не горела люстра, в темноте светился синим светом экран телевизора. Я невольно отметил, что Соня наслаждается эстрадным концертом, и начал оглядываться по сторонам. Хозяйки в помещении не оказалось. Я чихнул, почуяв неприятный запах, отдаленно напоминающий удушливо-сладкий аромат любимых духов Николетты.
Тревога снова охватила меня.
— Соня! Вы где?
— Не идет тебе черно-белый цвет! — заорали из динамика.
— Соня! Я принес разрешение от Вяльцева! — надрывался я.
Но хозяйка словно испарилась. Наверное, мне следовало уйти, но я решил положить бумагу на стол и придавить ее сахарницей, сделал пару шагов и застыл с поднятой ногой.
Между холодильником и плитой белела на полу… рука, тонкая, казавшаяся нереально длинной. Между пальцами торчал странный предмет розового цвета.
— Соня, — прошептал я, осознав непоправимость случившегося, — Сонечка, вставайте, не надо лежать на плитке, можно простудиться!
Но чуда не произошло. Соня молчала, и тут я скользнул взглядом выше по телу и наткнулся на лицо. Его не было. Вместо милого голубоглазого личика девочки-подростка я увидел нечто темно-бордовое, бесформенное.