Но с каждым годом, и я замечала это, приезжая к ним, этого рвения в ней становилось все меньше и меньше, да и сама она как-то потухла, что ли. Угасла надежда на что-то лучшее. Она больше не искала работу, смирившись с ролью домохозяйки, а Захар то ли не замечал этого, то ли ему так было удобнее.
Он достаточно зарабатывал, чтобы платить домработнице, но зачем, если всегда есть Настя? Логично…
— Я тебе на диване постелила, — объявила Настя, едва мы вошли в квартиру.
— Я слышу, — Лавров появился из спальни, сразу обнял меня: — Ну, отлично, что прилетела. Вы голодные?
— Ну ты смотри, — протянула Настя насмешливо. — Неужели соизволил плиту зажечь?
Захар поморщился:
— Не начинай. Я просто запек семгу с картошкой.
— И это кстати, — вмешалась я, почувствовав напряжение между супругами. — Я что-то после коньяка есть захотела.
Настя удивленно посмотрела на меня:
— И давно ты по ночам семгу с картошкой ешь?
— Ну, вот сейчас дебют у меня будет, — просипела я, направляясь в ванную. — Вот руки только вымою.
— А у меня и коньячок имеется, — радостно сообщил уже из кухни Лавров.
— Алкоголик, — процедила вошедшая вслед за мной в ванную Настя.
— Ты чего это? — удивилась я, намыливая руки и подставляя их под струю воды.
— Да ничего! — шепотом проорала Настя. — Заколебал! И так почти каждый день, а теперь еще и повод законный — ты же приехала!
— Я не буду с ним пить.
Настя вдруг осеклась, хлопнула себя по губам ладонью и жалобно посмотрела на меня в зеркало:
— Стась, ты только не обижайся… я не к тому, что ты приехала и будешь его тут спаивать, он и без тебя с этим отлично справляется…
— Я поняла, Настя, расслабься.
Она опустилась на пушистый коврик у ванны и разревелась. Ничто в жизни не выбивало меня из равновесия так, как ее слезы — ну, не могу я выносить того, как она плачет, некрасиво кривя лицо и сморкаясь в оторванный шмат туалетной бумаги.