Тупое мычание в трубке отбивало у него всякую охоту что-либо объяснять. «Какая тебе разница, пьянь несчастная? — подумал он раздраженно. — Хотят люди пятнадцатого, ну и ради бога! Нет, надо повыпендриваться…»
Анатолий Иванович произнес упрямо:
— Нет, пятнадцатого рано. Пусть будет двадцать пятого.
Собеседник только тяжело вздохнул — ему предстояло согласовывать новую дату с множеством людей — и покорно сказал:
— Хорошо, я всем сообщу."
"Баскаков, не прощаясь, повесил трубку и вновь потянулся к бутылке, но гут телефон зазвонил снова.
— Ну чего ты там еще не понял? — рявкнул Баскаков.
— Я не понял, зачем тебе понадобилось присылать на место встречи этих гнилых ментов, — ответили ему. С него тут же слетел весь хмель — он узнал этот спокойный голос и начал молоть какую-то ерунду насчет того, что руоповцы превысили данные им полномочия, но голос холодно прервал его: — Оправдываться будешь в суде. Я таких, как ты, насквозь вижу, так что на пустые разговоры можно времени не тратить.
И человек, не прощаясь, повесил трубку.
Встреча полковника Чижевского и Баскакова на сей раз прошла гладко и даже как-то буднично. Состоялась она в кафе торгового комплекса «Рамстор» и длилась всего десять минут — для того, чтобы выяснить кое- какие подробности о доверенных лицах новоназначенного премьер-министра, больше и не требовалось.
— От последствий этого дела, — полковник звонко щелкнул себя по горлу, — здорово помогает гомеопатия. У меня-то такт проблем нет, но люди говорят, что она просто делает чудеса.
Баскаков скептически усмехнулся. Чижевский выставил вперед ладонь:
— Поверьте, я знаю, что говорю. Вы, может быть, нам еще спасибо скажете… нуда ладно, не будем загадывать, время покажет. В одном я уверен — что мы с вами еще поработаем. Конечно, кота вашего жалко — хороший, говорят, был экземпляр. Что делать — жестокое у нас ремесло, издержки в нем неизбежны.