— Что случилось, товарищ лейтенант? — сыпались вопросы.
— Не знаю, — отмахивались офицеры, — сейчас комбат все расскажет."
"Когда батальон, состоявший из двух рот, поротно построился на плацу, перед рядами вооруженных солдат появился командир — тот самый Юра, который несколько дней назад разговаривал с Абрамовым. Он был суров и сосредоточен. За его спиной держались три таких же сосредоточенных, подтянутых офицера в камуфляжной форме — майор Абрамов, майор Лебедев и капитан Усманов.
— Разведчики! По поручению командования сообщаю вам, что антинародный режим Ельцина отстранен от власти военными, верными Отечеству и своему долгу. Сформировано и уже работает новое правительство национального возрождения. Оно не сомневается в вашей поддержке…
По рядам прокатился радостный шум. Солдаты весело переглядывались, улыбались друг другу, смеялись.
— Разговорчики в строю! Вопросы есть? По машинам!
Редкие водители, передвигавшиеся в этот ранний час по дорогам северного Подмосковья, испуганно шарахались к обочинам, завидев вереницу боевых машин пехоты и движущихся вслед за ними грузовиков с солдатами. Капитан Усманов осматривал местность, высунувшись по пояс из люка передней БМП. На его лице против воли играла улыбка: ему казалось, будто он в Афганистане, помолодел на десять лет и сейчас начнется бой.
— Куда следуем, товарищ капитан? — спросил гаишник. — Вы знаете, что находитесь в зоне особого режима, где все перемещения должны согласовываться? Предъявите ваше предписание, пожалуйста.
— Отстал ты от жизни, земляк, — высокомерно сказал Усманов.
И колонна, взревев дизелями, двинулась с места, обдав ошарашенного гаишника облаком выхлопных газов. Вскоре она свернула с шоссе и остановилась у въезда в обнесенную металлическим забором запретную зону. На столбах у ворот торчали телекамеры, поэтому Усманов, дабы не оставлять будущим расследователям своего изображения, юркнул внутрь машины.