Он с ужасом уставился на них – ноги больше ему не повиновались. Они служили чужой воле.
– Вот так! – удовлетворенно сказала Улита. – А теперь так!
Она подняла руку на уровень своего лица и, ухмыляясь, пошевелила пальцами. Мефодий обнаружил, что его собственная рука повторяет тот же жест – поднимается и шевелит пальцами."
"– А ну прекрати! Прекрати! Я не хочу! – крикнул он.
Он попытался насильно опустить свою руку, схватившись за ее запястье другой рукой, но коварная ведьмочка вдруг поднесла обе свои руки к шее, схватила себя за горло и начала его сжимать.
Мефодий захрипел. Перед глазами расплывались пятна. Он душил себя сам и ничего не мог с этим поделать. Причем, в отличие от коварной Улиты, которая сжимала свое горло еле-еле, собственные руки душили Мефодия крайне ответственно.
Только когда Мефодий, почти задохнувшись, упал на колени, Улита, смилостивившись, отпустила свое горло.
– Ну все. С тебя хватит. Получай обратно свои руки и ноги, – сказала она.
– Зачем ты это сделала? – спросил он.
– А затем! Я только хотела показать, что пожелай я, то доставила бы тебя на эту встречу и без твоего желания. Даже самой противно, до чего я иногда бываю мерзкая! Проделать такую штуку с самим Мефодием Буслаевым! – томно сказала Улита.
– А вот и нет! Не доставила бы! – произнес Мефодий просто из упрямства.
Улита зевнула:
– Да, милый, да… Хоть ты и чудовищно силен в магическом смысле, опыта у меня все же больше. Я бы могла заставить тебя сделать все, что угодно. Скажем, подняться на крышу и ласточкой прыгнуть вниз. И не просто сигануть, а хохотать в полете и петь песенку про храбрых летчиков…
– Перестань. Какая муха гуманизма тебя сегодня укусила? – хмуро спросил Мефодий.
– А никакая. Это я к тому, что завтрашняя встреча с тем, кто послал меня, является для тебя добровольной.