И эту силу имеет даже один эйдос!
Именно этим и промышляют стражи мрака. Чем больше эйдосов в дархе каждого стража – тем больше его возможности и, следовательно, выше он стоит в иерархии среди своих. Стражей нисколько не заботит, что вместе с эйдосом они отнимают у лопухоида вечность. Для них это предмет охоты – не более того.
– Они отнимают эйдосы силой?
– Силой эйдос отнять невозможно. Но эйдос можно отдать добровольно. Можно подарить, или продать, или обменять на алмаз, на царство, на яблочный огрызок – кто во что его оценит.
– А стражи света? Им эйдосы не нужны? – спросил питекантроп.
Стражи света призваны охранять эйдосы смертных, но не похищать их! Они не зачеркивают чужую вечность. Древнир, как он ни был велик, никогда не покушался ни на один эйдос. Хотя порой мне кажется, что он был не простым белым магом. Я думаю, что…
– …он был одним из стражей света? – закончил Поклеп.
– Возможно, – уклончиво ответил Сарданапал. – Стражи света редко кричат о себе во всеуслышание. Они уважают свободу выбора и предпочитают роль наблюдателей.
Но чем так опасен этот мальчишка, Сарданапал? Почему мы должны бояться Мефодия Буслаева?
Сарданапал сел за стол и, окунув в чернила гусиное перо, сделал на бумаге замысловатый росчерк.
– Что вы знаете о Древнире? Не как о мудрейшем маге, основателе Тибидохса, но как о человеке из плоти и крови? Немного, не правда ли?
– Очень немного.
Академик кивнул:
– Примерно так дело и обстояло. Особенно в последние годы, когда Древнир достиг такого прозрения, когда видят и прошлое и будущее. А когда одновременно видишь и прошлое, и будущее, на настоящее времени как-то не хватает.
– Я – нет, – сказала Медузия.
– А я знала. Но вот что с ним стало, мне неизвестно. Древнир никогда не упоминал об этом, – произнесла Ягге."
"– Это случилось осенней ночью в последний год магических войн, – заметил Сарданапал. – Мир так переполнился злом, что начинал уже уставать. Древнир и его сын возвращались после какой-то встречи. Так случилось, что они вдвоем оказались в глухом лесу.