— Это подопечная магистра Кремера, что ли?
— И его персональная студентка! — вставил свое веское слово Юрец.
— Вон даже как?! — комендантша ретиво соскочила с кресла, обошла стол и направилась ко мне. — Надо, же! Персональная студентка!
Она обошла меня по кругу, внимательно рассматривая, словно я статуя Венеры Милосской, у которой вдруг отросли руки, и она по такому случаю удрала из Лувра. Гномка что-то тихо бормотала себе под нос, затягивалась и выпускала клубы едкого дыма. Глаза слезились, хотелось кашлянуть и послать эти смотрины куда подальше.
— Там что ли все такие? — наконец, спросила она у Юры.
Едемский пожал плечами.
— Они все разные. — Потом подумал и добавил: — Такие же как мы.
— Ну-ну, — шикнула на него гномка. — Мне-то ты все, что хочешь можешь сказать, а вот большинство магов воспримет твои слова враждебно. Сам знаешь, как скептически был настроен совет.
— Что? — Не понял Едемский резкой смены темы разговора.
— Хороша, говорю, девка! За такую можно и против совета пойти! Будет вам комната! Рядом с твоей — будет. Ключи на вахте возьми. Номер 31–13.
Что-то меня число тринадцать в последнее время преследует. Вроде никакая черная кошка с пустыми ведрами мне дорогу не перебегала, а события так и роятся, приключения так липнут. Что ж, пока ничего плохого не случилось, значит, и дальше выживу.
Мы поблагодарили комендантшу, взяли ключи и направились к лифту. Ну не пешком же на 31 этаж топать. Я оценивающе посмотрла на Едемского и протянула:"
"— А ты круто-о-о-ой! Тридцать первый этаж из 35? Это же почти бинго!
— Почти, но не совсем. Едемские — древняя фамилия, но не такая известная и могущественная, как, например, Кремеры.
Я закатила глаза. Кажется, у кого-то на почве многолетнего противостояния развилась фобия — кремерофобия. И каким бы самодостаточным, умным, добрым и замечательным не был Юрка, он всегда подспудно сравнивал себя с Даниилом Кремером.