— Так и думала, что целитель схалтурит, — с досадой сказала она, рассматривая фингал на скуле Шимуса, уже распустившийся во всей красе.
— Да ерунда, — смутился грозный инспектор. — Целители на такие мелочи не размениваются. Само заживет.
— Ерунда?! — возмутилась Мара. — А ну-ка послушай сюда, Шимус Грон! Твое лицо — это лицо всего нашего Управления!
В ее голосе прорезались те самые стальные ноты, которые она включала, исполняя обязанности секретаря начальника управления. Услышав чеканное «Да, командор!», произнесенное звонким девичьим голосом, вряд ли кто-нибудь мог предположить, что в иной обстановке в обращении к командору она использует слово «папа».
Но все Управление знало, и Шимус знал, а оттого старался держаться от Мары на полагающемся расстоянии.
— Целителям сейчас не до меня. — Инспектор попытался высвободить рукав, но не тут-то было.
— Садись! — тем же железным тоном приказала девушка и, не дожидаясь ответа, перехватила его за запястье и потянула вниз, сама усаживаясь на ступеньки.
Шимус сел.
Она вскинула треугольное личико, сдула мешающуюся темную прядь, протянула руку к скуле Грона и, слегка порозовев, уже совсем другим тоном спросила:
— Можно?
На инспектора снизу вверх смотрели огромные темные глаза. Как у олененка… «Совсем еще девочка», — неожиданно подумал Шимус и сдержанно кивнул.
Прохладные пальцы дотронулись до его кожи."
"— Больно? — поинтересовалась Мара.
Посильнее сжав зубы (а пекло от неумелого целительства так, что сейчас глаз из глазницы вытечет), Шимус Грон доблестно процедил:
— Нисколько.
— Ну вот! — радостно сообщила девушка и сунула ему в руки зеркало.
Жар отступил — инспектор и тому уже был рад, но все равно бросил взгляд на свое отражение.
Синяк практически исчез.
— Спасибо, — в приятном удивлении пробормотал он.
А Мара вдруг учудила: вскочила на ноги, быстро чмокнула его в исцеленную щеку и, пока пациент не успел опомниться, сбежала по ступенькам.
— Спасибо за службу! — Она приложила раскрытую ладонь к виску, салютуя, а затем также резко развернулась (будто внутри нее была скрыта некая пружина) и почти бегом кинулась прочь от управления.
Прежде чем Шимус успел хоть как-то осмыслить произошедшее, сверху раздалось многозначительное покашливание:
— Кхм-кхм!
Инспектор поднял голову, уже зная, кого увидит.
Из окна личного кабинета на втором этаже высовывалось мрачное лицо командора.