– Ты же хотел… – приподнялась на локте молодая женщина.
– Я пытался. Она не уходит. Терпит.
– Сильнее надо было бить! Больше!
– Я пытался. Терпит. А потом меня государь отозвал. Дело мне вручил важное.
– Давай и ее тоже изведем, – откинувшись, прошептала Людмила. – Ты же колдун, ты можешь… И мы поженимся. Мы всегда будем вместе. Ты будешь входить сюда как хозяин. Все это будет твое. И я – твоя. Навеки твоя. Ты только зелье свари. Свари.
– Хорошо, – сдался Андрей, и женские пальчики на его руке ослабли.
– Любимый мой… Иди же скорее.
Сделать это было совсем не так просто, как княгиня могла подумать. Завести лавку с ядами в Москве никто еще не решился. Может, кто отравой и приторговывал – но объявлений в газетах не давал, и мальчишки-зазывалы на улице про то не кричали. Посему с утра князь поднялся в седло застоявшегося Аргамака и поскакал в поля, что начинались уже в пяти верстах за городскими стенами. Домчавшись до ближайшего леса, Андрей свернул с дороги, поехал по самому краю заснеженного поля и плотных ольхово-ивовых зарослей, явно доказывающих, что земля здесь влажная, а то и подболоченная.
– Ну, здравствуй, ложный дудник, он же вех, он же водяной болиголов, он же кошачья петрушка, крикун или бешеница, больше известный под добрым именем «цикута». Говорят, если заварить в кастрюльке твой корешок, то можно отравиться насмерть просто от запаха.
Он присел рядом, разгреб руками снег, выдернул косарь и ударил им в землю. Мерзлый суглинок разлетелся в стороны мелкими крошками – от удара осталась только небольшая выбоина.
– Не хочешь, что ли? Брось, тут же холодно, жестко. А в кастрюльке ты согреешься, как в русской парной. – Он ударил землю еще несколько раз, поднял голову, усмехнулся: – Знаешь, а ты чем-то на князя Шаховского похож.