Вот толпа старушку и растерзала. Заодно, само собой, челядь здешнюю побила и дом разграбила. Тогда все понятно.
Он поднялся на второй этаж. Все то же самое: голые стены, пустые сундуки и комоды, опрокинутая иноземная мебель. Слишком тяжелая, чтобы украсть, и слишком крепкая, чтобы сломать.
– Ни зьим, так поднадкусю, – покачал головой князь, глядя на вспоротую перину в одной из светелок. – Зачем портили-то, козлы?
Легкие белые пушинки, взмывшие ввысь от движения ног, медленно оседали на пол, словно новогодние снежинки.
"– Мне столько не съесть…
Миновав еще несколько разоренных светелок, большинство которых оказались спальнями – видать, княгиня держала с десяток приживалок, – он нашел одну, где перина почему-то уцелела. Подошел к слюдяному окну, вывернул из подоконника задвижку, открыл вовнутрь.
– Ну что, – вслух подвел он некоторые итоги.
Внизу под окном ярыга возился у передних ног скакуна – треножил, наверное. Зверев наклонился вперед, свистнул:
– Еремей! Сюда иди!
– Бегу, княже!
Андрей закрыл слюдяные створки, почесал в затылке:
– Интересно, а кто для меня этот проныра теперь будет?
Ярыгами на Руси становились безнадежные должники – попадали за просрочку платежей в неволю.
– Слушаю, княже, – появился в дверях запыхавшийся Еремей.
– Помоги стол поднять, – наклонился к резным ножкам Зверев. Красивая работа. Тоже, небось, иноземная вещь. – Стулья, табуреты есть в доме?
– Не гневайся, княже, все тати унесли, когда смута случилась.
– Проклятие! Пошли тогда, хоть пару сундуков перенесем, на них пока посижу.
Кое-как обставив светелку, Зверев полез в кошелек и со вздохом вытащил новгородский рубль: почитай, стельную корову отдавал.