Попытался достать мурзу в мисюрке и цветастом шелковом халате – но промахнулся. Зато спугнул.
Снизу доносился звон железа – у ворот кипела схватка. Самым главным сейчас было не допустить подхода помощи к привратной страже. Это понимал и Зверев, не жалевший стрел для всего, что движется, и наряд осадной башни. Османские наемники, похоже, начали осознавать, что положение стало серьезным. Они вываливали мебель и сундуки поперек улиц в сотне саженей в глубине города, на относительно безопасном удалении от пищальной картечи – дальнобойные чугунные ядра столь же страшного ущерба людям не приносили.
– Скорее! – закричал Андрей, шаря в колчане, но там было уже пусто. – Проклятие!
Он схватился за бердыш, побежал вниз на помощь своим – но боярские дети управились и без него. Ворота уже отворялись. Внутренние, потом наружные – и в Казань наконец-то хлынули потоки кованой рати. Конница промчалась по улицам, ударилась в непроходимые для скакунов баррикады, напоролась на пики, на выпущенные в упор стрелы, на сабли и топоры – и откатилась назад, оставив в пыли сотни лошадей и десятки человеческих тел.
"– К засаде беги, – схватил за плечо одного из стрельцов Андрей, уже вернувшийся в терем над воротами. – Скажи, пусть сюда идут, с пищалями.
На некоторое время установилось шаткое перемирие. Русские уводили лошадей, только мешающих в тесных улочках, подтягивали силы. Ногайцы, раскатывая на бревна ближайшие дома, ставили позади заграждений срубы и тут же засыпали их землей, копая ее прямо с улицы. Одновременно получалось и укрепление, и ров перед ним.
Зверев тихо выругался: передовые отряды почему-то никто не попытался задержать. Не бежали же османские наемники, в самом деле? Слишком доблестно пока себя вели…
Служилые люди добрались до баррикад, после короткой ожесточенной схватки зачистили их от врага – но перед рвом и новой стеной вынуждены были остановиться.