– Можно ли верить словам твоим, иноземец? – зарычал боярин Лисьин. – О родиче царском сказываешь!
– На том и боль моя, боярин. Коли Польша Псковом и Новгородом прирастет, то при силе таковой она одна на берегах Балтики владычествовать пожелает. А сие есть неизбежная страшная война ляхов и Шведского королевства моего. Посему для польского трона ныне крайне важно именно Владимира Андреевича в цари русские продвинуть, ради сего он и золотом, и силой ратной князю Старицкому помочь готов. На какие еще деньги, вы думаете, любовь он служилого люда покупает? Короне же Шведской любой исход приятен, окромя князя Старицкого.
– Русские и шведы – братья навек, – сделал негромкий вывод Зверев.
– Ja, ja! – тут же обрадовался барон. – Дружба! Наши народы обречены на вечную дружбу!
– Значит, так, – прикусил губу Андрей. – Жакет мне твой не нужен, барон. Нужно… Нужно мне найти боярина Кошкина. Коли ты тут все время вертишься, должен знать, где он находится.
– Знаю! – согласно кивнул Ральф Тюрго. – Возле опочивальни государевой. Токмо туда не попасть. Польские сторонники ваших не пускают, и ваши – польских.
– Ч-черт! – зачесал в затылке Зверев. – Та-ак… А избранная тысяча где?
– Здесь все опричники, в Кремле все собраны, до последней капли крови биться намерены. Но вот за кого – не ведаю. Вроде как боярин Кошкин их в тысячу отсеивал. Однако же опосля немало и иных храбрых мужей в тысячу записано было. И слушаются они ужо токмо государя… Или ближних советников его.
– Вот проклятие! – скрипнул зубами князь. – Что за время? Ни на кого положиться нельзя!
– Золото – страшное оружие, Андрей Васильевич.
– А выбора все равно нет. Ищем ратников из избранной тысячи, отец. Сотню боярина Поливанова. На него теперь последняя надежда.
Константин Дмитриевич нашелся в харчевне за торговыми рядами.