Две копейки – верста, шесть рублей – от Лук до Москвы. За шесть рублей в базарный день можно добротный дом со двором и скотиной купить, или пять крепких лошадей, или полтора десятка дойных коров. А тут – одна поездка. Вдвоем – уже двенадцать рублей, сущее разорение. Но в этот раз князь решил серебра не жалеть и разом опустошил отцовский кошель почти вдвое, купив подорожную грамоту. И дальше – галоп, галоп, галоп. Если заводные скакуны отдыхают на ходу, продолжая скакать без ноши – а значит, все равно не способны бежать долго, – то на перекладных задумываться об усталости коней не приходится.
Тут будет реклама 1
Час стремительной скачки во весь опор, на яме бросаешь взмыленного скакуна подворнику, запрыгиваешь на свежего и снова – во весь опор. Короткая остановка на очередном яме – опять стремительная скачка полный час, смена лошадей – и снова гонка. Пока сам не свалишься – можешь гнать, гнать и гнать. Не самолет, конечно, но средняя скорость получалась около двадцати, двадцати пяти километров в час.
Тут будет реклама 2
Пять часов – сто километров. Световой день – триста. Или двести, коли позволишь себе пару раз сытно поесть, остановиться на ночлег не в полном мраке и подняться с рассветом, а не заранее. Андрей позволил: ему хотелось прибыть в Москву нормальным человеком, а не гонцом, что падает у ног господина, передав тому заветную грамоту. Посему и к воротам Москвы добрались они только вечером третьего дня.
– Как здоровье государя нашего? – тут же ошарашил вопросом караульного Зверев.
Тут будет реклама 3
– Бодр ли, в Кремле ныне, али в предместьях отдыхает?
– Бог милостив, – перекрестился привратник, – тревожных слухов давно не бродило.
– Долгие лета царю Иоанну Васильевичу! – довольно рассмеялся князь Сакульский и отпустил поводья.
– Воистину… – задумчиво перекрестился ему вслед служивый.
Боярина Кошкина князь в первый миг даже не узнал. Увидел кавалькаду, мчащуюся от храма Успения, одинокий купол которого зловеще алел в предзакатных лучах, чуть посторонился с центра дороги.
Тут будет реклама 4
Шестеро холопов в раздувшихся от встречного ветра шелковых рубахах и подбитых горностаем шапках; потники шиты по нижнему краю драгоценной парчой, сапоги сафьяновые, уздечки с бубенцами и «шелухой» – шелестящими друг о друга пластинами. Издалека видно: свита богатого да знатного человека скачет – не купчишка, не замухрышка безродный из дальней провинции в столице появился.
