Во двор выскочил одетый в куртку Антон с перекинутым через плечо рюкзачком, зыркнул на нас обоих исподлобья и молча проследовал за ворота, волоча за собой Пашку. Ох, чую, еще и с ним предстоит объясняться.
Но это потом. А сейчас у меня тут Витенька в себя пришел. Резко выдернул руку и оттолкнул меня так, что, не будь я заранее готова, отлетела бы шагов на пять. Из красного бывший муженек сделался бурым от ярости, и стало ясно: шутки кончились. Шурочка в кармане замерла, как мышь под метлой, я чувствовала ее страх, и от этого боевая ярость только поднималась еще более высокой волной, которую я старалась не расплескать.
— Если ты, тролль вонючий, еще раз в присутствии детей позволишь себе меня обозвать, я тебе его на хер оторву, понял?! — прошипела я в лицо разом побелевшего мужчины. — Наедине хоть оборись, хоть все ругательства самые грязные вспомни, на слова твои мне плевать с высокой башни. Но дети этого слышать не должны! Понятно?
— Понятно, — прохрипел Виктор, глядя на меня оловянными глазами, в которых плескалась равномерная смесь полного отролления и страха.
Ага, почувствовал ле-егонький такой разряд магии льда, проскочивший у меня между пальцами той руки, которой я держала его за средоточие мужской доблести.
— Витенька! — потрескивающий от напряжения воздух вдруг прорезал голос свекрови, доносившийся откуда-то сверху. — Витенька, эта не приехала еще? Позвони, пусть по дороге купит молоко, мне кофе выпить не с чем. Хоть какая-то польза от курицы.
Я подняла глаза и узрела старую воблу в банном халате и полотенце, намотанном на голове, расположившуюся у перил на маленьком балкончике, нависающем над двором.
«Это маска на лице и волосах, — очнулась вдруг Шура, и, хотя голосок ее звучал все еще потрясенно и неуверенно, вроде бы совсем помирать от шока она не собиралась. — Из грязи Мертвого моря.