Для «выгула» Няша Дар, видимо ночью, организовал подобие вольера в огромном, с пол-футбольного поля, саду, ограниченного силовым полем. Которое довольно чувствительно отбрасывало Няша всякий раз, когда тот пытался перепрыгнуть через ограду.
Отданный на растерзание участок сада представлял жалкое зрелище: Няш, привыкший к свободе, носился кругами и переломал большую часть кустов. Со скуки, видимо, он стал развлекаться тем, что с разбегу подпрыгивал и в воздухе изворачивался, отталкиваясь лапами о невидимую стену, и рикошетом от нее отлетал в противоположную сторону.
Внимание соседей мы не привлекали — я проверяла. Пыталась поздороваться — хотелось хоть с кем то поговорить. Но… меня не видели и не слышали. Я даже голышом загорала (но халатик держала поблизости) — ноль внимания!
Прекрасная погода позволяла со всеми удобствами устроиться на улице в уютной беседке, увитой цветущими лианами.
Единственным утешением и спасением от скуки стал ворох книг, найденных мною под дверью в спальню на второе утро пребывания в доме Дарислава.
Вся эта стопка, туго перевязанная бечевкой, оказалась под ногами, когда я проснулась посреди ночи и пошла за водой. Я едва не убилась, споткнувшись.
Те чары, которые Дар «кинул» на меня еще на водопаде, работали через раз. Я понимала речь, а читать было сложно. Дело даже не в терминах и определениях. Иногда текст, слова или буквы «плыли» и превращались в кракозябры.
Мне было скучно.
Я сидела.
Стояла. Вспомнила йогу.
Ходила у окна.
Опять сидела, на подоконнике.
Даже петь начала а капелла. Плюс — никто не стучит по батарее.
Когда появился «вольер» — выходила на улицу.
Чувствовала себя как в клетке.
Даже поговорить, кроме Няша, не с кем.
Противное чувство, если честно.
Наглый братец Дарислава тоже не появлялся. То ли они братья окончательно разругались, то ли Дар ему что то внушил — не знаю и знать не хотела — мне хватило первого знакомства.
Так что я с ним не общалась. До тех пор, пока в один прекрасный день не заявился в дом сам.
На четвертый или пятый день, утром, я в очередной раз поделила свой завтрак с «ребенком», и зажала вторую часть порции, привычно отмахнувшись:
— Хватит жрать. Ты и так уже вымахал, скоро в дверь не пролезешь. — он заметно подрос, стал крепче и в холке доставал уже мне до плеча. Голос тоже менялся, стал грубее.