Когда настало время отправляться, брамины вышли первыми, чтобы освободить путь от всякой нечисти вроде швабр и параш, а заодно шугнуть курьеров дурных знаков вроде уборщиков, золотарей и прочих. Паримал вышел еще раньше, чтобы удостовериться в почтенной касте конвойных и лишь тогда передать им еду и питье для хозяина. Нил забрался в карету, а слуги хором напомнили ему о необходимости держать окна закрытыми, дабы избежать любых дурных знаков, — мол, в такой день всякая предосторожность не лишняя.
Неспешная карета почти час добиралась до Нового Суда на Эспланаде, где слушалось дело раджи.
— Попадись мне тот, кто изувечил моего сына, и решетки бы не сдержали…
— Ох, добраться б до него, ввек не забудет…
— …Уж я б распахал ему задницу почище собственной земли…
Чтобы попасть в зал заседаний, надо было подняться по лестнице и миновать путаницу коридоров.
Нил знал, что его дело вызывает интерес, однако не был готов к зрелищу, представшему его глазам. Судебный зал имел форму чаши, по стенкам которой расположились зрительские ряды, а на дне — свидетельское место. С появлением раджи гам резко стих; с амфитеатра плавно спорхнули последние отголоски, среди которых отчетливо прозвучал шепот: «Ага, расхальский Роджер! Наконец-то!»
Мистер Дафти сидел в первых рядах, занятых белыми, а дальше пространство заполнили лица друзей, знакомых и родни.
"В стороне Нил заметил своего адвоката мистера Роуботэма, который с показной уверенностью его приветствовал, а затем церемонно препроводил к месту обвиняемого.
— Как же так? Ведь он приятельствует с мистером Бернэмом!
— Что с того? — поджал губы адвокат. — Судья известен своей неподкупной честностью.
Глянув на скамьи присяжных, Нил обменялся кивками со знакомцами.