Глядя на неумелые попытки раджи справиться с повязкой, охранник рявкнул:
— Чего рассусоливаешь? Прикрой срам-то!
Кровь бросилась Нилу в голову, он выставил естество и с развязностью сумасшедшего крикнул:
— А что? Ты уже насмотрелся?
Взгляд охранника смягчился:
— Совсем стыд потерял?
Нил кивнул, будто хотел сказать: верно, отныне он не ведает стыда и не отвечает за свое тело, перешедшее во владение тюрьмы.
— Пошевеливайся!"
"Терпение охранников лопнуло; один вырвал повязку из рук Нила и показал, как закрепить ее на пояснице, пропустив между ног.
Добрые старческие глаза сподобили Нила на вопрос.
— Зачем вы это делаете? — выговорил он, глядя на приближавшуюся к его лбу иголку.
— Так положено, — негромко ответил татуировщик. — Всех ссыльных метят, чтоб не вздумали бежать.
Когда игла ужалила, стало невозможно думать о чем-то ином, кроме волнами расходившейся боли; казалось, тело мстит за иллюзию освобождения от него и так напоминает, кто его единовластный хозяин.
Будто сжалившись, татуировщик прошептал:
— Ну-ка, пожуйте… — Рука его втолкнула в рот Нила вязкий кругляш. — Это поможет, съешьте…
Размякший во рту опий притуплял не боль, но ощущение времени, вся мучительная процедура сжалась до коротких минут. Будто сквозь густой зимний туман донесся шепот татуировщика:
— Раджа-саиб… раджа-саиб…
Нил открыл глаза: он все еще лежал на коленях старика, стража кемарила в углу камеры.
— Что такое? — шевельнулся раджа.
— Не волнуйтесь, я разбавил тушь водой, — прошептал татуировщик. — Через два-три месяца метка исчезнет.
Одурманенный Нил плохо соображал.
— Зачем вам это?
— Вы меня не узнаете, раджа-саиб?
— Нет.
Татуировщик склонился к его уху:
— Моя семья из Расхали. Мы получили землю от вашего деда, уже три поколения нашего рода живут вашей милостью.