— Иначе непременно послал бы вам свою карточку. Почему-то я решил, что вы уже вернулись в родовое поместье.
— В поместье?
— Ну да. Вы же родня лорду Балтимору, не так ли? Или я что-то путаю?
Нил сам поразился, до чего легко и приятно было вновь окунуться в великосветскую болтовню. Доступная, эта маленькая радость была мелочью, а сейчас казалась жизненно необходимой.
— Наверное, вы запамятовали, — улыбнулся Захарий. — Я не барских кровей, и поместья у меня нет.
— По крайней мере, в этом мы с вами схожи, — откликнулся Нил.
— Но что произошло? — спросил Захарий, удивленным взглядом окидывая Нила от татуированного лба до босых ног.
— Долгая история, мистер Рейд. Скажу лишь, что по решению Верховного суда мое поместье перешло к вашему хозяину мистеру Бернэму.
Захарий присвистнул:
— Сочувствую…
— Я лишь еще одна жертва насмешницы Судьбы, мистер Рейд. — Вспомнив об А-Фатте, который молча стоял рядом, Нил смущенно встрепенулся: — Извините, мистер Рейд, я не представил вам своего друга и коллегу: мистер Фрам-джи Пестон-джи Модди.
— Как поживаете? — Захарий чуть было не сунулся с рукопожатием, но субедар, чье терпенье лопнуло, ткнул китайца палкой в спину:
— Чал! Хат! Пошевеливайтесь! Оба!
— Приятно было повидаться, мистер Рейд, — морщась от тычков, сказал Нил.
— Мне тоже…
Но, как выяснилось, встреча доставила лишь неприятности и Захарию, и узникам. Нил заработал оплеуху субедара.
— Думаешь, удивил, если пару слов вякнул по-аглицки? — прорычал Бхиро Сингх.
А Захарий получил выговор от мистера Кроула:
— Что это за треп с осужденными?
— С одним из них я был знаком. Что мне оставалось? Притвориться, будто его не существует?"
"— Именно. Притвориться, что его нет. Нечего якшаться с острожниками и кули. Субедару не по нраву ваши замашки. Да и вы сами. Сунетесь еще раз, огребете по полной. Я вас предуведомил, Хлюпик.
* * *Встреча Захария с узниками имела еще одного свидетеля, на которого она произвела неизгладимое впечатление.
В течение дня предвестники катаклизма только крепли, и в конце концов приказчик удалился на бак, где подставил себя ветерку, раздувавшему его свободный балахон.