Он всегда хотел связать свою жизнь с умной энергичной женщиной, с которой у него будет общее дело или почти общее дело. Но жена-учительница даже лучше, чем жениться на враче, это могло бы повлечь за собой столкновение профессиональных интересов. А жена-учительница – это то, что нужно.
Сегодняшняя некрасивая сцена показала, что медлить не удастся: девочки ссорятся – Ася нападает, Дина защищается... Теперь он будет напоминать Дине, чтобы надела юбку, подумал Павел и улыбнулся растроганно. То, над чем смеялась семья, – Динина непосредственность, рассеянность, неловкость, – казалось ему особенно мило.
...Дина, милая Дина.
* * *Павлу Певцову не удалось сделать Дине предложение стать его женой. Когда вечером следующего дня он пришел на Надеждинскую, ему пришлось выступать не в роли счастливого жениха, а в роли врача.
Фаина уже несколько часов неподвижно сидела за своим ломберным столиком в гостиной с письмом в руке, молчала, смотрела в одну точку, на просьбу выпить лекарство не реагировала, письмо из руки не выпускала.
– Папа, – сказала Фаина, увидев Павла, – папочка...
– Мама сошла с ума? – прошептала Ася.
– Мама сошла с ума, – рыдала Дина.
– Ну что вы, Диночка, это просто шоковое состояние, – ласково ответил Павел, и Ася, несмотря на беспокойство за мать, тут же ревниво вскинулась: почему он жалеет Дину, а не ее?
Павел с Мироном Давидовичем приподняли Фаину, сдвинули с места, – и так-то тяжелая, она не держалась на ногах, мгновенно обвисла, как мешок, и они поспешно усадили ее на прежнее место.
– Я знала, – тяжело сказала она.
Телеграф не работал, письма доходили с опозданием, и все это время Фаина волновалась за отца и брата, и успокоилась немного, лишь получив известие о том, что Илья Маркович Белоцерковкий, больше месяца добиравшийся до Белой Церкви, благополучно приехал домой, к отцу. Успел застать отца живым, успел попросить прощения и был если не прощен, то хотя бы принят.
– Фаина Марковна, это большое горе, но ведь ваш отец был уже очень старый, – успокаивающим докторским голосом сказал Павел.