Гарольд первый почуял неладное и, схватив за руку Ирвина, указал на замерцавший белый песок, покрывающий края жёлоба выдолбленной в камне пентаграммы.
Кален, в это время обрабатывавший рану герцогу, вздрогнул от неожиданности и невольно отпрянул от жертвенника в тот момент, когда кровь, собравшаяся в углублениях под телами лежащих на алтаре, засветилась. И эта огненная змейка «побежала» по линиям и переплетениям узора, соединяясь, сталкиваясь на пересечениях и спеша дальше, торопясь достичь внешнего круга, заполняя собой все извилистые канавки магического символа.
Герцога вдруг выгнуло дугой, на шее вздулись вены, пальцы скрючило от невыносимой боли, а из горла несчастного вырвался леденящий душу протяжный крик, переходящий в рык.
Тишина стояла такая, что было слышно гулкое биение сердец всех людей, находящихся в зале. Шок буквально можно было ощутить прикосновением. И вот в этой гробовой тишине раздался странный звук. Ирвин с Гарольдом оглянулись. Доступный им предел изумления был превзойдён. Пять теггирцев, пять опасных наёмников все как один стояли коленопреклонённо, низко опустив голову. И столько было в этой позе почтительности и торжественности, что у Бреуна невольно появилось желание последовать их примеру.
— Да здравствует Дракон!
Аом ещё полностью не поднял свой лик из-за горизонта, а мрачных туч над северным морем уже коснулись первые лучи рассвета. Налетевший ледяной ветер принялся играючи гонять по небу, рвать и раскидывать серые облака, пока они не зависли над островом Шлак, приняв чёткие очертания крыльев.