Я позвонила Клаудии:
– А почему записка на русском?
– Я перевела, – простодушно ответила Клаудиа.
– По-моему, ты сама и сочинила.
– Нет, нет, что вы... Это Федерико диктовал. Он звонил сюда.
– И о чем вы говорили?
– Я спросила, когда он приедет. А он ответил: «Может быть, к Рождеству». Он вообще очень застенчивый, знаете? Он стесняется.
– А когда Рождество у итальянцев?
– Как и у вас. В декабре.
– Через полгода приедет? – Я подвытаращила глаза.
– Да нет, он шутит, конечно. – Голос Клаудии стал нежным.
– Жаль, – сказала я. – Можно было бы полгода здесь пожить.
– Да, – вздохнула Клаудиа. – Хорошо бы...
Клаудиа – платиновая блондинка, маленькая, хрупкая, в поте лица зарабатывающая хлеб свой. Хорошо было бы нам обеим ото всего отключиться, купаться в тугих и чистых водах Средиземного моря, на завтрак есть сыр, сделанный из буйволиного молока, а на обед заказывать рыбу сомон, выловленную утром, а на десерт есть фруктовый салат «мачедони».
А вечером сидеть в прибрежном ресторанчике возле башни, которую когда-то построили сарацины, и смотреть, как шар солнца опускается в воду.
Хорошо бы Федерико оказался занят или рассеян и забыл нас на полгода.
Пляж
На пляже нам положен синий зонт и два шезлонга.
Вокруг такие же зонты и шезлонги. Много красивых женщин.
Песок мелкий и чистый, как мука. Раскален, как на сковороде. Стоять невозможно.
По пляжу ходят индусы и разносят яркие платки, нанизанные на палки. Они свободно погружают в песок свои смуглые прокопченные ноги.
Возле нас расположилась семья: богатый бизнесмен, его жена, их сын.
Богатый бизнесмен потому и богат, что все время работает.
Я заметила: на Западе количество труда и благосостояние находятся в прямой зависимости. В школе я проходила, что быть богатым стыдно. А быть бедным – почетно. Это осталось в советских мозгах до сих пор. Осело в генах: ни тебе, ни мне. Поровну. Нищета гарантирована.
Богатый бизнесмен не теряет ни минуты.
Красив он или нет – сказать трудно, поскольку это не имеет никакого значения. Значителен.
Жена Сюзанна – художница, выглядит на двадцать четыре года. Но поскольку сыну двадцать, то, значит, и Сюзанне больше, чем двадцать четыре. В районе сорока.