В свободную от повседневных забот голову, привычно переключившуюся в боевой режим, лезли всякие воспоминания.
Всякие мысли о том, что было бы, если…
У соседки не было страницы в соцсетях, он не мог даже фотки ее посмотреть.
Узнать что-то о ней.
Как она? Чего делает? Может, парня нашла? Или тот скот длинный все-таки сумел под юбку ей залезть? Губа не дура у мудака.
Василий, прекрасно осознавая всю глупость происходящего, тем не менее очень серьезно сходил с ума.
И сны, преследовавшие по ночам, нихера не помогали обрести ясность рассудка.
История с Корнем, Пашкой Корнеевым, случилась уже практически перед отъездом.
До этого была череда передряг, довольно неприятных. Но Василия всегда что-то отводило. Пулю не словил, нож не заработал.
Командировка, так хорошо и мирно начавшаяся, в последние два месяца отработала все раздаваемые прежде авансы.
Нервы были на пределе, и здесь, как ни странно, помогала очень мысль о том, что, как только вернется…
Потому что теперь была вроде как цель. Раньше не было.
А теперь была.
Надо было убедиться, что у девчонки все хорошо.
Он плохо поступил, полез к ней, напугал, животное, бл*.
Такое же животное, как и тот длинный придурок.
Нет, вот вернется, и все разрулит. Чтоб не пугалась. Чтоб спокойно училась, не думая о всяком там мудачье.
И не дай бог, он узнает, что в его отсутствие…
Что он собирался делать с обидчиками соседки, Князь обычно не додумывал. Не хотел глазить. Все хорошо будет.
Вот вернется…
Смерть Корня, с которым они вместе начинали службу, серьезно ударила по мозгам.
Настолько серьезно, что одно время думал, что опять придется садиться на препараты.
После войны такая хрень была, снилась всякая гадость, особенно часто - разрываемая танками снайперша-блондинка, истошный визг, кровь и кишки. Потом весь день ходил сам не свой, творил всякую херню, огрызался, мог и по роже заехать за какое-нибудь обидное слово.
Тогда помогли таблетки.
Потом все как-то на нет сошло, видно, детдомовское детство психику закалило нехило.
И здесь, распознавая накатывающие симптомы, Князь приготовил уже замызганную баночку, заполненную примерно на половину.
Но ночью, внезапно, опять увидел во сне соседку.
Она подошла к нему, улыбаясь своими пухлыми, нереально сладкими губами, уселась к нему на колени, и веса в ней было, как в воробье.
Обняла, и Василий растворился в будоражащем и успокаивающем одновременно аромате, окутавшем его с ног до головы, нежно и томно дурманящим голову.