Набережная была украшена зелеными насаждениями, которые уже приобрели желтый и багряный оттенки и такое обилие воды, в сочетании с красками осени придавало улице невероятную живописность.
Хенни помогла мне надеть белье из грубой, но чистой ткани и некрасивое, темное платье, ужасно сидевшее на моей и без того не идеальной фигуре. Какой кошмар…
— Ты пойдешь со мной вниз? — спросила я девушку, надеясь с ее помощью найти комнату, в которой меня ждала мачеха.
— Если ты хочешь — конечно, — сразу согласилась она. — Я была бы рада отправиться с тобой куда угодно, чтобы не оставаться в этом доме.
Ситуация начинала немного проясняться, что не могло не радовать. Хенни — моя кузина, мачеху зовут Гертруда.
— Пойдем Клара! — торопила меня Хенни, волнуясь от того, что я так долго вожусь с одеждой и разглядываю себя в зеркало.
Ах, эта Гертруда еще и наказывает ее? Или все-таки нас?
Мы вышли из комнаты, и пошли по узкому, но короткому коридору, в конце которого располагалась лестница, ведущая на первый этаж. Спустившись по ней, мы оказались в большом холле, и я заметила, что некогда богатое имение, приходит в упадок. Как бы здесь не старались поддерживать чистоту, ветхостью сквозило отовсюду. Бархатные шторы поистрепались, кое-где на них виднелись следы штопки, ковры были вытерты в тех местах, где больше всего по ним ходили, а на высоких потолках виднелись проплешины из-за отпавшей штукатурки.
— Клара, ты готова?
Не знаю, была ли готова к такому настоящая Клара, но мне было жутко интересно, ведь когда еще удастся пережить такое приключение? Вдруг я проснусь или снова вернусь обратно теми же неведомыми путями? И вспомнить нечего будет.
— Конечно готова, — подтвердила я и постучала костяшками пальцев в деревянную поверхность.
— Войдите! — раздался голос мачехи, и смело распахнув двери, я шагнула через порог.
В просторной комнате с несколькими книжными шкафами и громоздким, темного дерева столом, было прохладно, не смотря на горящий очаг. Стены ее были выкрашены в нежный охровый оттенок, на креслах и диване лежали белоснежные салфетки, а начищенные подсвечники слепили глаза.