— Бухарский — от слова «бухать»?
— Вроде того. Не умел, но любил. Ну и допился, в конце концов.
— Извини.
— Ерунда. Я его все равно почти не знала, он ушел, когда мне чуть больше года было.
Они какое-то время помолчали. Кира докурила, упаковала окурок в пепельницу. Закрыла окно.
— А в каком звании Кира Артуровна? — молчать было странно.
— В гражданском. Где там твои анекдоты, Максимилиан Валерианович?
* * *Город встретил их дождем и рассосавшимися к вечеру воскресенья пробками.
— Тебя по тому адресу, что в паспорте?
— Угу.
Уже минут пять, пока машина ехала в сторону Благовещенского моста, Макса грызла мысль. А если Яночке хватило ума не поехать к нему? Вот приедут они сейчас к его дому на Шестой линии, а там нет никого. А он ведь денег Кире должен. А какие деньги, если там не будет Яночки? Ключей-то у него нет.
Облегчение, когда он высмотрел свои окна на шестом этаже с зажженным светом, было практически физически ощутимым. Ну, вот, невыполнимая миссия исполнена. Человек, выброшенный из машины на трассе «Е-95», вернулся домой.
— Вторая парадная. Ага, здесь. Я быстро.
— Подожди, — Кира приподнялась на сиденье, достала из заднего кармана его паспорт. Слегка изогнутый, принявший форму девичьей попы — как некстати подумал Макс. — Держи.
— Но… деньги…
— Надо доверять людям. Давай, шуруй за деньгами, МалЫш. Одна нога здесь, другая там. А то я так устала…
— Я сейчас.
* * *— Макс! — Яночка кинулась к нему на шею. — Я так переживала! Так переживала, ты не представляешь! Прости меня, я…
— Где мой бумажник? — убрал ее руки со своей шеи.
— Зачем тебе бумажник? Ты что, думаешь, я тебя ограбила, что ли? Макс, ты совсем с ума…
— Где? Мой? Бумажник?
— Да вон, на полке! Макс, что происходит? Ты… с тобой все…
Макс не слушал. Молча забрал кошелек, ключи. И вышел, от души хлопнув дверью. А серого «субаря» у парадной не оказалось.
Странно все это. Макс сел на мокрую лавочку, даже не поморщившись холоду деревянных плашек. Дождь едва капал.
Нет, ну странно, правда же.
Макс поднялся со скамейки. Ладно, это все уже в прошлом и пустяки. Главное — он дома. И сейчас кое-кто будет перед ним извиняться. Потом еще раз извиняться. А потом кое-кто упакует свои вещи и свалит из его квартиры. Но это уже — завтра. На ночь нет никакого желания скандал устраивать.