Намедни он позрел, как продают рабов. Бояр его, дружинников плененных, повязанных за выи, поставили купцам, как ставят на продажу скот. Позванивая златом, заморские купцы товар смотрели, считали зубы, раны и лета. И цену назначали малую…
Потом их уводили на чужбину. Но прежде витязи прощались с князем. Им бы плевать в него, палить презренным взглядом и проклинать — они же кланялись ему по-русски, до земли. Тяжелая камча гуляла по их спинам, сквозь белые рубахи рубцы кровавые вспухали — они же кланялись! И, связанные, оставались верными ему.
О небо! Если все напрасно — позор тебе!
В час раздумий тяжких в шатер вошел Олег, присел у изголовья.
— Худые вести, отче, — промолвил он. — Владимир, брат мой, Кончаковну посватал. Кончак ее отдаст.
— А худо ли сие?
— Худо… Тебя сомненья одолели, отче. Гони их от себя!.. А Владимир… Для Руси сия женитьба не послужит и мир не принесет. Со змеем лучше не родниться.
— Ты прав, сын мой, — помедлил Игорь и спросил.
— Красна…
— Дай бог, пускай живет!.. Что есть еще на белом свете?
— Гусляр пришел и, русичей собрав, поет, — поведал княжич. — Позвать его?
— Не время тешить слух. И душу баловать не время.
— Не бальства ради я хотел позвать, — признался сын. — Поведай гусляру о нашем пораженье. Позор, егда его позрят. Отай же нет позора!.. Поведай о страданиях своих, о муках горьких, о реке Каяле!.. И пусть же сей гусляр пойдет на Русь!
— Ты осмомысленный, сын мой! — князь оживился.
Гусляр был молод и красен ликом: седина едва виски посеребрили. Но, истощенный, статью сдал, и рубище висело на плечах.
— Откуда ты, певец, каких земель? И далеко ли путь свой держишь? — князь Игорь усадил его в шатре, подал кумыс.
— Я, князь, гусляр опальный, — и чашу осушил. — Меня изгнали.
— Опальный? — Игорь взволновался. — Ты интересен мне. Гусляр опальный ныне на Руси — сказитель правды.
— В Тмутаракани был я, да не по нраву попам пришелся, — певец тряхнул гуслями — серебряные колокольцы зазвенели. — Еретиком окликали и, науськав народ, камнями забросали. А сам я родом Греческой земли, но гречанином не был. Родители мои привезены были бог весть откуда и в рабство проданы. Кргда подрос — обучен был игре на арфе. Но прослышал, на Руси нет рабства, а песни слушать больно любят. И гуслярам житье-раздолье.