— Ты что себе позволяешь? — с порога начал он, не крича, как я предполагала, а тихим шипящим голосом, но от этого стало еще страшнее.
— Вы за волосы оттащили меня от своего сына, выставили из детской под угрозой тюрьмы и смерти, а теперь думаете, я вот так брошусь выполнять ваш новый приказ? — Мне было страшно, да какой там — по-настоящему жутко. Но если я уступлю в этот раз, так и буду бегать, как остальные, по первому рыку тирана.
— А сейчас я велел тебе другое! — Мужчина подошел вплотную.
— Я не собираюсь подчиняться чьим-либо приказам. Где бы я ни оказалась, это произошло не по моей воле, и жизнь, моя жизнь, уже окончена. Так что угрожать мне не надо. Если вам от меня что-то нужно — попросите.
Про извинения я благоразумно решила забыть. Начнем с малого. Не все же сразу, как говорится.
Повисло молчание; правитель внимательно смотрел мне в глаза, что-то для себя решая.
— Я прошу тебя побыть кормилицей моего сына, пока мы не найдем замену, — сказал он спокойно и ровно.
Решив не испытывать судьбу, я кивнула. Если честно, только сейчас я полностью осознала, с каким огнем играла. Говорить что-либо в ответ не решилась, побоявшись выдать страх голосом, и молча направилась в детскую.
Малыш снова вопил, вокруг него прыгали три няньки, но успокаиваться мальчишка даже не думал. С характером. Весь в папочку.
Я без лишних слов взяла ребенка на руки, и губы сами собой растянулись в улыбке.
Мы снова легли на диван, я спиной к окружающим, так что стесняться не стала. Спустив с плеч сорочку, я предложила ребенку грудь. Он, конечно, не отказался. Наевшись, сытый и уставший от крика, мальчик мгновенно заснул. Я поправила сорочку, но уходить не спешила. За спиной слышались шепотки, на которые я не обращала внимания, аккуратно трогая крохотные ладошки с малюсенькими пальчиками.
— Все — вон, — услышала я спокойный и лаконичный приказ, после которого женщин как ветром сдуло.
Я тоже заворочалась, пытаясь слезть и не потревожить ребенка.
— А ты останешься, надо поговорить.
Ну ладно, надо — значит надо.
— Только можно я буду лежать? — спросила я. — Сидеть не могу, а стоять тяжело.
— Можно.
Правитель-повелитель немногословен и, к моему удивлению, спокоен и уравновешен.