Проснулась, когда мимо пронесся мотоциклист, но не стала это обозначать, давая себе пару минут на то, чтобы тайком понаблюдать за Олегом. В свете проезжающих мимо машин лицо моего будущего мужа казалось таким красивым! Ну и что, что у него сломан нос? Я совершенно точно не видела мужчины красивее. А лежащие на руле руки? Это же какое-то произведение искусства. Такие большие, такие надежные… И стричься ему определенно не надо. Так он станет совсем уж красавчиком. Я же умру от ревности!
– Что, Любаш? – сверкнул Мамин белоснежными зубами.
– Я вообще о Николае Емельяновиче думала! – выпалила, раздосадованная Олежкиной излишней самоуверенностью. Мне до такой еще расти и расти. И не факт, что я хоть в конце жизни приближусь к его показателям.
– Мне уже начинать ревновать? Ты это делала с такой мечтательной улыбочкой!
Вот гад! Я втянула щеки, закусила губу, но все равно не смогла противиться его обаянию. Со смехом ткнула Мамина в бок и следом прижалась лбом к его плечу.
– Вроде ничего он, да? – спросила обеспокоенно.
– Производит положительное впечатление. Ну, и его намерения не могут не вызывать уважения.
– Какие намерения? – не поняла сходу я.
– Так жениться. Мне кажется, чем старше, тем сложнее на это решиться.
– А-а-а. Ну, ты же решился.
– Так мне и не пятьдесят, Любава. – Олежка скосил на меня взгляд.
– Это да. Но тридцать пять – это тоже немало."
"– Говоришь так, будто у меня песок из задницы сыплется, – рявкнул вдруг Мамин.
– Люба… – угрожающе прикрутил громкость Олежка, съезжая на обочину. – Что тебя так веселит?
– Н-не знаю, – натурально заливалась я. Потому что у моего смеха действительно не было никакой адекватной причины. Наверное, так из меня выходило напряжение от осознания, что даже моему со всех сторон положительному будущему мужу не чужды человеческие сомнения.
– Ах так? – оскалился он, до слез меня щекоча.
– Нет. Нет, Олег… – хохотала я. – П-перестань, п-пожалуйста. Я сейчас умру.
– Будешь еще смеяться над моими сединами?
– Не-е-ет, – божилась я, уворачиваясь со смехом.
– А что будешь?
– Не знаю.
– Боже, Люба. Нет бы сказать – любить!
– М-м-м, – стушевалась я.
– Что «м-м-м»? – передразнил меня Мамин.