Очень издалека! Снова целовал плечи, водил пальцами по рукам, по животу, легко щекотал ребра. Только вот ей было совсем не до смеха. И снова она, потерев терпение, сама сдвигает его руку в желаемое, да нет же, в требуемое положение! Что делать с левой рукой, он додумывает сам, и вот его огромные ладони накрывают ее неполный второй.
— Наконец-то… — выдыхает со стоном она.
— Кто-то торопится… — мурлычет провокационно он ей на ухо.
— Кто-то сейчас сдохнет! Если кого-то не начнут немедленно… — она выгибается, сильнее вжимаясь в его ладони.
— Не начнут что? Вот так? — пальцы его чуть сжимаются.
Ответить она может уже только стоном.
И снова он издевательски нетороплив. К тому моменту, когда его пальцы, вдоволь нарисовав всяческих причудливых фигур на идеальных полусферах, касаются ставших сверхчувствительными вершин, Любе кажется, что кровь ее реально кипит. И мозг кипит — это совершенно точно. Потому что она уже просто не понимает, что делает. Тело живет своей жизнью, повинуясь одному-единственному то ли инстинкту, то ли желанию.
Если бы кто-то включил секундомер в этот момент, то бесстрастный прибор зафиксировал бы, что с момента первого движения пальцев Ника до того, как Любу накрыл мощнейший оргазм, прошло менее минуты.
В миг наивысшего наслаждения ее бедра сжались так сильно, что его отнюдь немаленькая ладонь оказалась свернутой между ними, словно лист бумаги в трубочку. Было больно, но эта была сладкая, правильная боль.
Люба наконец-то шевельнулась, томно выдохнула, потерлась спиной о его грудь. Поясницу ей царапнула пряжка его ремня.