Не дала ему и минуты на то, чтобы осознать. Невозможная. Нетерпеливая. Любимая.
Поднимается с места, обходит Любу, встает перед ней. Она упорно продолжает смотреть мимо него, в окно. Да и пусть смотрит.
И он опускается на колени перед ней. Расстегивает пуговицу, замок «молнии» на ее джинсах. Приподнимает трикотажную кофточку. И прижимается губами к плоскому животу. Там, в том месте, где под кожей находится небольшой, с ее кулак размером, орган, в котором сейчас происходит чудо. Согласно заложенной в них программе, делятся клетки, созидая новую жизнь.
Его поцелуи нежные, едва касаясь губами, чуть ниже пупка. Ее пальцы ложатся на его затылок, ерошат рыжий ежик. Люба выдыхает довольно.
— Вот можешь же… когда хочешь.
— Ник?
— Да?
— Покрась ногти на ногах.
— Чего?!
— Лаком ногти покрась. Пожалуйста.
— Не буду!
— Почему?
— Никогда раньше этого не делал и сейчас не буду!
Люба обиженно поджимает губы и уходит на кухню. Если поплакать, Ник приползет, как миленький. Но плакать не хочется.
Люба, отставив в сторону ногу, разглядывает облупившийся лак. Ну и ладно. В салоне покрасит, недалеко идти, в соседнем доме. Ей не очень хочется ходить по салонам красоты с таким огромным животом, как-то неловко. Но раз уж Ник так на это реагирует…
А когда она вернулась в комнату, то схватилась за живот.
Ник повернул голову. Разогнулся.
— Чего ржешь? — хмуро.
Люба смогла ответить далеко не сразу. Сначала прохихкалась. Потом продышалась. Потом вытерла слезки. И лишь потом ответила:
— Коленька… Я просила ногти на ногах покрасить себе.
— Себе?!
— Себе, — для убедительности вытянула свою стройную изящную ножку — немногое из того, что у нее осталось стройного.
— А… — Ник озадаченно посмотрел сначала на ее ногу, потом на свой босой сорок пятый с тремя из пяти накрашенными розовым лаком ногтями. — Черт… Я тебя не так понял, да?
— Ага, — Люба еще раз хихикнула.
— Да кто тебя поймет с твоими хотелками непредсказуемыми. Блин… — снова перевел взгляд на свою ногу.