Подожги канцелярию заставы». Канцелярию она подожгла, потеряв при этом драгоценное время, потому что, едва выбежала на дорогу, как немцы показались у заставы. С трудом пробралась она в больницу, схватила на руки своего больного ребенка и выбежала на окраину. Вот уже несколько часов она бежит полями на виду у немецких танков, унося на руках сына, худого, как скелет, в котором едва теплится жизнь. Она ничего не пила и не ела, щеки ввалились, глаза, как у безумной, но как загораются они, когда она смотрит на больного сына!
— Что с сыном?
— Воспаление легких.
— Ну ничего, все обойдется, вот отвезем вас к нашему врачу он вылечит! Все как рукой снимет.
Мелькнувшая в её глазах надежда тут же погасла.
— Ты что мне не веришь?
— Я сама врач, и все понимаю, ему нужна сложная операция, резекция легкого... — с горечью ответила она.
— Поживем, увидим сестренка... — встав с земли, я замахал руками нашим на БТРе. Через пару минут машина стала рядом и забрав нас заехала в рощу, в тенечек.
Перед тем как выйти на связь с дивизионом, опросил Ульяну, где и когда она видела немцев. Уверенно сориентировавшись по карте, она показала пальцем: — Немцы в трех километрах отсюда, в этом селе, я только-только оттуда...
Точно подтверждая ее слова, где-то далеко ударили немецкие пушки. Доложив последние разведданные, доложил и об Ульяне, ее сыне и болезни малыша.
— «Брикет», оставайтесь на месте, через пять минут выйду на связь, как понял?
Прошло буквально пару минут, как на нашей волне вышел на связь врач и выяснив, что мать мальчика тоже врач, задал ей несколько вопросов.
Минут через двадцать на поляну за рощей приземлился АН-2. Быстро приняв на борт Ульяну с сыном, самолет лихо развернулся и взлетел.
У меня на душе ощутимо полегчало. Доложив об отправке борта, получил приказ на дальнейшее ведение разведки."
"Солнце над шоссе уже стояло довольно высоко, и жарило немилосердно. Под редкими деревьями тени почти не было. Двигатели нашего БТРа, надрываясь на подъемах, упорно толкали тяжелую машину вперед по дороге.